А запаса там было на сотни лет трения… С помощью его уникального шлифаппарата сделать это не представляло особой проблемы, хотя и времени придется затратить не менее недели, и перенастраивать колодки раз пятнадцать под разные проекции.
Но это мелочи по сравнению с тем, что он должен в итоге перед собою увидеть. Витькины ""заковылинки"" (до чего же точное он придумал название!), - а их оказалась там целая кипа, а вовсе не одна, как пытался припудрить его Витька, - были совсем не из тех деепричастий, какими пользовался сам Виктор в те времена, когда создавал свой ""вечный прибой"".
Он и не подозревал, что существует и такой, ну просто перпендикулярный его мыслям подход к проблеме. Мог бы он сам тогда придти к подобному в своих скитаниях и метаниях? Вряд ли. Он ведь с самого начала шел совсем другими путями. У Витьки получилось изящнее и со значительно большим числом степеней свободы. Виктор даже ревность почувствовал. И, наверное, зависть. Он сделал на этом кандидатскую, но его зацеп так и не нашел широкого применения.
Сам-то он и не пытался пробивать его в производство, не тот у него склад характера. И авторские свидетельства оформил так, что понять истинное значение новых решений можно было только собрав их все вкупе, да и иметь к тому же еще кое-что в голове… Ну а диссертация, - кто их смотрит после защиты? Нет, смотрят, конечно, - такие же, как он сам. Но они не для внедрения смотрят…
Витька обскакал его. А ведь это е г о тема. Внутренняя тема всей его жизни.
Все его собственные философии, сознательные и внесознательные, так или иначе, сами собою, скатываются к идеям и принципам касания поверхностей. Он был инстинктивно уверен, что все вокруг существующее основано именно на их свойствах и особенностях, что все самые великие достижения природы, - и человека в том числе, - так или иначе связаны прежде всего с их трансформациями. Ну, а вечный зацеп (или вечный прибой, как он сам его называл), - это вообще его тайная исподняя, предмет постоянных потаенных грез и фантазий, в которые он так любил прятаться от всяких осточертевших обыденностей…"
"Он стоял в магазине, дожидаясь своей очереди, чтобы купить печенье, когда заметил сквозь витрину свою дочь.
Она шла вдвоем с ее бывшим вожатым - держась за руки, ладонь в ладонь - и оба как бы ничего вокруг себя не замечали, полностью поглощенные друг другом. А прохожие оглядывались на них, как на счастливых влюбленных. Он даже вздрогнул.
