Ермак читать онлайн

Любо размяться после водной дорожки на тесных стругах, а еще заманчивее на людей поглядеть. Вокруг — людские избы, из распахнутых окон выглядывают любопытные лица; поварни, — от них заманчивым духом дразнит; вон погреба, хлевы, конюшни, птичий двор, на жерди на все городище поет рыжий петухан.

Казак Колесо усмехнулся:

— Поет с хрипотцой, как астраханский пропойца-протодьякон!

Старший Строганов сказал:

— По древнему обычаю прошу, казачки, в храм божий. Иерей Антип молебен отслужит…

Повольники давно от бога отвыкли и вспоминали о нем только при нужде.

Но в церковь вошли чинно и стали благолепно. Закатились казаки на край света, а такого дива даже на Волге не видели. Куда ни взгляни, везде виден труд великих искусников-мастеров. Кто проковал такие решетки с нежными тонкими узорами? А в иконостасе легкого и светлого письма глядят живыми одухотворенные лики. Не один год миновал, и немало горя испили строгановские иконописцы, пока довели свое мастерство до совершенства. А вот плоды стараний мастеров-ювелиров, которые отчеканили затейливые, радующие глаз рисунки на церковных чашах и паникадилах. Это их умными руками изготовлены басманные иконные оклады. Везде волнами спускаются златотканные пелены и завесы, — все это работа похолопленных золотошвеек.

Семен Аникиевич, с гордостью поглядывая на атамана, зашептал:

— Вот какие у нас руки — до всего доходят, все могут сотворить; и соль добудем, коей рады в Лондоне, и Ганза просит нашей соли и соболей!

Ермак тихо отозвался:

— То верно, у русского трудяги руки золотые, ум светлый и мастерство его оттого ясное, радует сердце…

Стоявшие позади Максим и Никита Строгановы переглянулись, и первый из них вступился за дядю.

— Без хозяина и двор сирота. Без подсказки и мастер не спроворит! — сказал он на ухо атаману.

Ермак не отозвался, поднял глаза на иконостас и стал слушать иерея, который слабым голосом подпевал клирошанам. Пение стройное, но слабое и заунывное, — не понравилось атаману. Поморщился он, когда священник дребезжащим голосом стал выводить:

— Многие лета…

Поп Савва не смог стерпеть, протянул руку и тронул Ермака за локоть:

— Дозволь, батько?

И, видя по глазам Ермака безмолвное согласие, выпрямился, набрал во всю грудь воздуха и вдруг так рявкнул многолетие, что слюда в оконцах задрожала, а в хрустальных паникадилах зазвенели подвески.

Голоса иерея и певчих потонули в мощном, ревущем потоке невиданно богатырского баса.

Семен Аникиевич недоуменно глядел в широченный рот Саввы.