Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Помните, перед Новым годом, Стелла Станиславовна дала внеплановый отпуск, сообщив нам с Галиной Ивановной, что пару дней она сумеет побыть одна, потом планировала куда-то в горы уехать.

— И?

— Когда Стелла Станиславовна вернулась после праздников, ничего особо не изменилось, пока однажды она меня не попросила стать не только ее водителем, но и охранником, сказав, что это пустая формальность.

Понимаете, Эмин Исмаилович, я давно работаю в этой семье, даже покойный Савицкий никогда не просил себе охрану. Это пожелание заставило меня задуматься над причиной. Стал просматривать запись на камерах в доме, которые реагируют на движения, о которых девушка не знает. За январь ничего необычного не произошло.

— Гена, ближе к делу, — тихо прошу мужчину, ибо нервы мои уже звенели от напряжения. Смутная догадка меня озаряет, но я ей не хочу верить.

— Я на почту выслал вам видеофайл.

— Я посмотрю, потом перезвоню.

— Буду ждать ваших указаний.

Торопливо лезу через телефон в свою электронную почту, чувствуя, как вспотели ладони, а сердце сжато в тиски, еле бьется. На секунду палец замирает над письмом, нажимаю на файлик, скачиваю.

«Убью, мразь» — возникает яркая, как вспышка молнии, мысль, пристально всматриваясь в экран телефона. Сука! Меня душит неконтролируемая ярость, душит так, что можно сдохнуть. Не знаю, как выгляжу со стороны, но несчастный мобильник трещит в руках, а я со стиснутыми зубами слежу за главными героями съемки.

Я не вижу обстановку, не вижу лиц, только ее, вырывающую из рук брата, ее белое тело на фоне другого, смуглого, тела.

Вскакиваю на ноги, стул с грохотом отлетает за спиною, со всего размаху швыряю невинный мобильник в стену, без сожаления наблюдая, как он разлетается на части. Дышу часто, блуждаю рассеянным взглядом по кухне, спотыкаюсь на большом кухонном ноже лежащий на столешнице.

Хватаю его, не обращая внимания на встревоженное лицо друга.

— Эмин! — Асхад меня перехватывает, встряхивает грубо, резко, пытается отобрать нож. — Успокойся! Дыши!

А я не могу дышать, вернее дышу, но урывками, мне больно сделать полный вдох, больно потому, что я чувствовал через экран мобильника ее боль, ее унижение, ее беззащитность. Она пережила этот кошмар, а я не мог ей помочь, а я об этом не знал.