Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Прошу тебя, уйди!

— Нет, малыш, я могу уйти только на время, только чтобы потом вернуться и сделать тебя навсегда своей!

— Я никогда не буду твоей! — голос звенит, срывается.

— Ошибаешься, ты моя! — разворачиваю ее к себе лицом, Стелла упирается ладонями мне в грудь. — Я люблю тебя! Слышишь меня? Люблю! И никто тебя, как я не будет любить! Никто! Я закрою глаза на то, что ты была не девственницей, закрою… — однако в душе нет этой уверенности. Я буду каждый день ломать голову, кто этот первый, буду выяснять и, однажды, когда узнаю его имя, убью.

Просто за то, что тронул мое!

— Булат…

— Шшш, — прикладываю палец к губам, не обращая внимания на ее сжатость, на то, как морщится от моих прикосновений. Не обращаю. Если начну на это смотреть, темная часть меня вылезет наружу, а там за себя не ручаюсь.

— Я всегда тебя любил, люблю и буду любить! — отпускаю Стеллу, достаю из карманов джинсов кольцо без коробочки, ненужная трата денег на футляр, который потом будет где-то валяться. Голубые глаза в ужасе распахиваются, шарахается от меня назад, пока не натыкается на подоконник.

— Ты выйдешь за меня замуж? — пустая формальность, которую каждой девушке хочется слышать, особенно таким современным, как Стелла, это у нас дома могут не спрашивать согласия.

— Нет! — твердо, тихо, оттого весомо, произносит Стелла, смотря мне прямо в глаза. Губы ее дрожат, руки сжаты в кулаки. — Я никогда не буду твоей женой, матерью твоих детей! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу все, что связано с тобою! Никаких детей от тебя! Только аборт!

Рука дрогнула, кольцо наклонилось, а смысл слов все еще не доходит.

Аборт? Она сделала аборт? Опускаю глаза в область ее живота, пристально его рассматривая. Все хорошее тонет под натиском всего черного, что рвалось наружу. Ярость, сметая на своем пути, как огромные волны во время цунами, накрывает меня с головой. Я ничего не вижу перед собой, только в ушах звенит ее голос: «Только аборт». Рука взметнулась вверх, в кабинете раздается звук от пощечины. Ладонь горит, будто приложился к раскаленному котелку.

Моргаю, Стелла прижимает ладонь к щеке, смотрит на меня с немым ужасом, животным страхом, не в состоянии натянуть маску невозмутимости под натиском моего гнева.

Хватаю ее за голову, тяну на себя, впиваюсь жестким поцелуем, она мычит что-то, извивает. Кровь шумит в голове, сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе, чтоб почувствовала, как ее сопротивление меня возбуждает.

Стелла вырывается, впивается в мое лицо ногтями, оставляя красные борозды.