Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не забываю сделать несколько милых фотографий. Потом обязательно отправлю Марату, который запретил к нему приезжать. Я, конечно, могла не послушаться. Но это его единственная просьба. Как я могла в ней отказать? Теперь мы иногда только созваниваемся да обмениваемся фотками. А мне с каждым разом все труднее и труднее читать его сообщения. Ведь я безумно соскучилась. Ведь мы так и не поговорили. Ведь я так и не сказала, что люблю его. А писать о таком по телефону совсем не хочется. Поэтому остается только ждать. И я его обязательно дождусь.

Даже если он сам этого не хочет.

Глава 34

(несколько лет спустя)

— Мама, смоти!

— Да! Отличный куличик!

Глажу по шапочке. Погода уже теплая. Но все равно еще весна. Хоть и конец, а прохладно немного. Тем более мы только недавно с больничного. Ох уж эти садики.

— Сделяй? — просит меня сын, и я начинаю накладывать песок в небольшое треснувшее ведерко.

С деньгами опять проблемы. Мама, конечно, всегда готова помочь, но просить у нее каждый раз уже неприлично.

Данила тоже не теряет надежды. Но каждый его перевод на мою карту я неизменно отправляю обратно. Только все это пустяки по сравнению с тем, что Марат больше мне не отвечает. Не звонит. А когда я пару раз попыталась приехать, оставив сына бабушке, то меня не пустили. Он отказался со мной встречаться.

Он не хочет меня видеть. Не хочет меня слышать. Наверно, он меня разлюбил. А может жалеет о том, что пожертвовал ради спасения моей жизни своей свободой. Своей карьерой. Своим бизнесом. Да.

Наверное, он жалеет.

Глаза начинает щипать, а в горле ком.

— Мамь. Хватить.

Ребенок накрывает ладошкой ведро, где уже образовалась огромная горка.

— Ой. Прости малыш. Задумалась.

— Постучимь.

— Да. Да. Конечно.

Мы переворачиваем ведерко и начинаем стучать по его донышку, приговаривая:

— Сим-салабим-рахат-лукум.

Убираю ведро, и сыночек хлопает в ладоши. Поднимает голову. Смотрит куда-то через плечо и вдруг выдает:

— Папа!

Оборачиваюсь. Глаза слепит еще прохладное солнце. Пытаюсь вглядеться в одинокую мужскую фигуру.

Но он стоит далеко. Да и солнце… В любом случае это вряд ли.

— Нет малыш. Это не папа. Это просто… дядя незнакомый.

— Папа! — не унимается ребенок и подскакивает на ножки да так шустро, что я не успеваю его поймать.

Подрываюсь следом, но запинаюсь о бортик песочницы. Падаю, а сын тем временем лихо минует все преграды, словно у него крылья появились и несется к незнакомцу.

— Тима! Стой! — ору ему, но добежать не успеваю.