Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А что, если бы она оступилась? Что, если бы подол ее платья занялся огнем? В этот момент ее, черт возьми, собственная безопасность, видимо, не волновала?"

"Роман ощутил, что закипает ещё сильнее, и к моменту, когда Арина подошла к нему, раскрасневшаяся и довольная, балансировал уже на грани, переступив которую, наверное, способен был сделать то, о чем мог потом пожалеть. Челюсти его непроизвольно сжались, когда он процедил ей в ответ:

– Вижу, у вас немалый опыт в подобного рода… развлечениях.

Вдох. Ещё один. Попытка успокоиться.

Но если можно ещё было обмануть собственный голос, звучавший ровно, глаза, принявшие оттенок грозового моря, выдавали все, что творилось у него внутри.

– И да, Арина, я желаю. Желаю вернуться. И тебя – желаю тоже. А ещё желаю показать тебе, что не только тебе хочется быть единственной, но и я также – единственный, кто может тебя касаться. – Королев быстрым, молниеносным движением схватил Арину за запястье и резко потянул на себя, вынуждая буквально упасть ему на колени. – И не только сегодня, – добавил он, прошивая ее тяжёлым от смеси гнева и мгновенно вспыхнувшего от ее близости возбуждения взглядом.

Она видела, что Роман зол. Только не могла понять, что могло послужить тому причиной. Поначалу он желал сделать вид, что они обычные мужчина и женщина, отправившиеся на праздник. Точно такие же, как и остальные присутствующие здесь люди. Теперь же едва не взрывался от того, что она совершила непозволительную, как ей и самой казалось в тот момент, вещь – просто забыла обо всём на какие-то краткие мгновения.

Даже минутами их исчислить было невозможно. И вот теперь, глядя на Романа, понимала, что оступилась и в этом.

Правда ответ на вопрос, уже готовый сорваться с губ, получился весьма неожиданным, но вполне себе в стиле Королёва. Ему не понравилось, что к ней прикоснулся другой мужчина? Даже вот так, в ничего не значащем жесте? В любой другой момент она бы просто согласилась со всем, что говорил ей Королёв, но только не сегодня. Не в эти мгновения, когда ей и вправду хотелось быть совсем иной – обычной женщиной, которую проводил на праздник обычный мужчина.

Она устроилась на его коленях удобнее, так, будто это было самой обыденной вещью на свете. Всё, что окружало её, словно бы делало из Арины совсем другого человека. С иными потребностями и желаниями. Она вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствует себя свободной. И также понимала, что уже забыла, каково это – не прятаться, не смиряться с чем-то.