Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пожалуйтс, выбрось из головы мысль о том, что я с тобой только ради детей… Неужели ты думаешь, я не нашёл бы другой способ справиться с этой грёбанной опекой, а?

— Макс, я…

Она мнётся и неуверенно смотрит по сторонам. Тянет время и явно пытается подобрать слова, чтоб снова обрушить на меня мощь всех своих аргументов. Рассказать, как мне хорошо без неё и детей, как сладко быть свободным и без обязательств и это реально бесит. Потому что мне не пятнадцать, я знаю, чего хочу и с кем. О чём говорю прямо, накрыв ладонью чужие губы и глядя на неё серьёзным взглядом:

— Не надо, Ир.

Всё, что ты хочешь мне сказать — полная ху… Хрень. И не надо решать за меня, что для меня лучше, ладно? Предпочитаю сам шишки набивать и, по-моему, прекрасно с этим справляюсь, не думаешь?

С минуту мы мерим друг друга взглядом, ищем что-то в человеке напротив, пытливо и слишком пристально. Ирина дышит, тяжело и взволновано, кусает губы и ведёт плечом. Я сжимаю пальцы в кулаки и гашу внезапное желание взорваться и врезать кулаком по стене.

И пропускаю тот момент, когда ей пальцы, прохладные и нежные, вновь касаются моих плеч. Скользят по коже, рисуют узоры и застывают на щеках.

— Хоть иногда дослушай, что я говорю, ладно? — в её словах нет укора, только смирение и какое-то шальное веселье. Она глубоко вздыхает, как перед прыжком и выпаливает без предупреждения. — Я боюсь, правда боюсь. Но… Я хочу дать нам шанс. Просто… Будь терпеливым, ладно?

— Ага.

Я послушно киваю в ответ, и только потом до меня доходит смысл.

Слова обретают форму и оседают где-то в грудине тёплым клубком. Губя тянет в улыбке, широкой и абсолютно довольной и до того, как Ирина успевает отстраниться я делаю то, о чём мечтаю почти всё утро.

Я целую её. Сжимаю пальцами хрупкие плечи, напираю и давлю. Занимаю всё её личное пространство собой и даже не думаю останавливаться, пока не ловлю карем уха возмущённый писк из зала. Только тогда я резко выдыхаю и выпускаю добычу из рук, остро жалея о том, что в чёртовы девять утра детей сдать просто некому и некуда.

А жаль.

— Иди уже."

"Меня нагло бьют ладонью по груди и пихают в сторону ванной. Смущённо прячут взгляд (опять!) и сдувают с носа рыжую прядку волос. После чего просто сбегают, прячась от витавшего в воздухе сексуального напряжения в другой комнате, где два малолетних террориста снова дают о себе знать, требуют внимания и любви. И я их люблю, правда люблю, но…

— Душ, ледяной, — горько вздыхаю и сетую на свою незавидную судьбу.