Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вы изделия штучные!

– И тебя тоже ведут?

В ответ на этот вопрос Мангуст уже не засмеялся, а просто вынырнул из тени, сверкнув залысинами и белками глаз.

– Меня вести сложно. Вот он – я есть!

Тут он подался обратно в сумрак.

– А вот – меня нету! Я сам по себе…

– Думаешь? – осведомился Сергеев насмешливо. – Ну да… Ты же особенный! Ты настолько крут, что ловишь пули зубами, а плаваешь в горячей смоле! Одинокий волк, за которым не уследить! И тебя ко мне никто не присылал? Ты приехал сам по себе, пришел сам и приказываешь мне заткнуться? Ты же не участвовал в операции с контейнерами? Я и сам попал тогда в эту херовую историю, как кур в ощип! Если ты сам, то откуда ты вообще об этом знаешь? А если знаешь, то какое тебе дело до того, что и кому я могу сказать? Но ты приехал заткнуть мне глотку! Странная инициатива, не так ли, Мангуст? Ты у нас, оказывается, действительно инициативный и осведомленный покойник!?

Сергеев услышал, как звякает лед в стакане.

Мангуст пил. Потом куратор затянулся сигаретой – в тени напротив вспыхнул алый огонек, – и выпустил на свет очередное облако дыма.

– Ну почему же странная? – спросил он с ехидцей. – Не нахожу ничего необычного. Ты прав только в том, что инициатива не моя. Что тут скрывать? Есть мнение, что слив определенной информации, может навредить неким политическим силам в твоей стране. А мы в победе этих сил, что поделаешь, заинтересованы…

– Мы – это Контора?

– Да чуть посложнее получается, Умка. Мы – это Россия.

Теперь уже рассмеялся Сергеев.

Правда аккуратно рассмеялся, весьма сдержанно.

Обижать Мангуста, а тот был мнителен, как девица на выданье, было занятием небезопасным. Доводилось видеть, что такое обиженный Мангуст.

– Андрей Алексеевич…

Последний раз он называл Мангуста по имени-отчеству без малого двадцать шесть лет назад, еще до того, как им раздали кодовые имена. Буквально первые несколько дней пребывания в школе.

Обычное человеческое имя Мангусту не подходило. Был он именно Мангуст – стремительный, как молния, бесстрашный, как безумец… Но никакого безумия там и близко не было, был только жестокий, математический расчет…

Мангуст – убийца кобр, а никакой не Андрей Алексеевич.

Да и было ли это имя настоящим – тоже вопрос. Что, вообще, настоящего было в этом человеке, кроме тяжелого и холодного, как северный ветер, взгляда темных, безжалостных глаз?

– Андрей Алексеевич! А что, Контора и Россия – теперь одно и то же?

Теперь рассмеялся Мангуст, и Сергееву показалось, что вполне искренне.