Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Интересно, о чём она думает?

– Так что скажешь, Карина? – спросил я, продолжая мять упругую девичью плоть рукой.

– Пошёл к чёрту! – буркнула она. – Ты меня сейчас своим стояком проткнёшь, придурок! Нравится такое? Возбуждает?

Ещё как! Шила в мешке уже не утаишь, поэтому я пошёл вразнос.

– А тебе нравится, Карина? – провёл пальцами между ножек, поверх трусиков.

Они были влажными, и это меня раздраконило ещё сильнее. Сам не понял, как наказание переросло в извращённую прелюдию. Оттопырив край трусиков, я коснулся самого запретного, того, что даже в своих фантазиях не позволял себе трогать – складочек Карины.

Бог ты мой, она текла, как голодная сучка!

Пальцы с лёгкостью проскользнули по её смазке к тугому узелку клитора. Карина всхлипнула и сжала бёдра, но мои пальцы уже достигли заветной цели.

– Отвали от меня! Не трогай! – жалобно простонала Карина. – Я ещё девственница! Я ещё ни с кем…

Глава 20. Карина

– Блять! – выругался Громов и резко выдернул руку из моих трусиков, как будто обжёг пальцы.

Он поправил на мне платье и рывком усадил меня на свои колени, обнял, заключив в кольцо своих рук, и прижался щекой к моей макушке. Пару секунд я всё ещё пребывала в диком шоке, а потом начала опять вырываться.

– Пусти! – толкала его в грудь руками, но он держал крепко.

– Отпущу, когда успокоишься, – пообещал Артур.

Я почувствовала себя грязной и униженной. Всё ещё не верилось, что Артур надавал мне по жопе. Вместе с пожаром, полыхающем на заднице меня затопило чувством вины и дикого стыда.

Радость оттого, что я нагадила отцу, сменилась сожалением о содеянном. Это шоковая терапия на меня так повлияла?"

"Дёрнувшись ещё раз, я поняла, что Артур действительно не отпустит. Это стало последней каплей. Уткнувшись в его шею, пахнущую одеколоном, я разрыдалась от горя и отчаяния.

Всё смешалось в кучу: унижение от наказания, боль, ревность Артура к Лизе, ощущения его пальцев в самом сокровенном моём местечке, стыд за свой поступок, тяжесть безысходности оттого, что ничего уже не вернёшь и не исправишь…

Меня рвало на части от мыслей и эмоций.

Я полная неудачница и тварь! Артур прав, и от этого так плохо.

– Поплачь, Карина, поплачь, – приговаривал Громов, гладя меня по волосам и спине. – Станет легче.

Откуда ему знать? Сомневаюсь, что он рыдает по ночам в подушку.

– Я запуталась, – громко всхлипнула я, ужаснувшись тому, что сказала это вслух.

– Так бывает, Карина. Ничего страшного. Всё ещё можно исправить, – продолжал меня утешать Артур.