Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он даже не боялся этого — раньше или позднее разницы не было, учитывая как часто гибнут такие как он, но сожалел лишь об одном. Рила. Мужчина не питал напрасных надежд, понимая, что Вара, его новая жена, быстро выгонит девочку в общую хижину. Это было понятно, но обидно, учитывая, что жилье строил он сам, а женщина просто пришла к нему, но таковы были законы племени. И это больше не казалось правильным.

Впрочем, раньше Рив никогда не задумывался о несправедливости. Он был здоров, а его дочь всегда сыта и даже шкуры на теле после каждой удачной охоты меняла на новые.

Почему то до того как его ранили он не думал как живут женщины в общей хижине и даже считал что все честно — сильные имеют много еды, а слабые должны сами выживать и заботиться о себе.

Но это было раньше, пока не касалось его маленькой Рилы. Теперь же мужчина только зубы сжимал от бессилия, представляя, как злобная Манга отправит его дочь добывать мясо и молил предков оставить его еще хоть на немного.

Впрочем, почти полностью оторванная рука и большая рана не давали надежды на благополучный исход. Рив даже удивился, когда другие охотники подняли его и принесли в племя — он был уверен, что его как обузу и больше не полезного для племени, оставят в лесу. Нет добивать бы не стали — не принято, но и помогать не все стали бы.

Мужчина даже испытал некую благодарность за возможность увидеть дочь, хотя и понимал, что если бы они добыли мяса, то тащить его точно не стали бы — еда важнее.

Дальше Рив помнил мало и смутно. Он помнил вой Вары и ее закономерный вопрос — зачем принесли бесполезного охотника? Помнил полные слез глаза Рилы и размытые лица любопытных, ожидающих пока он уйдет к предкам, соплеменников. А еще ему померещились, забирающие боль, прохладные руки на теле, где раны были особенно страшными.

— Предки? Уже? — вяло подумал он, уплывая в темноту и сожалея, что так и не успел позаботиться о дочери.

То, что он остался, Рив осознал не сразу. Мужчина долго присматривался к совсем белой и худой, дающей ему ароматную, пахнущую мясом воду, женщине, потом к довольной, радующейся Риле и чуть сам не рассмеялся — он здесь, не ушел.

Несколько светил мужчина спал, ел и приходил в себя, двигая по возможности практически здоровой, но слабой рукой, а дочь крутилась рядом, рассказывая, что случилось в племени.

Новости его не порадовали.