Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Антон, вооружившись ножом и вилком, принялся за еду. Жареное мясо оказалось великолепным — Марков даже припомнить не мог, когда еще пробовал столь великолепно приготовленное блюдо.

Клео вновь отошла к окну и смотрела на луговину и шумевший вдалеке лес.

Насытившись, Антон выпил воды и произнес:

— Сколько времени я нахожусь здесь?

— Восемь дней, — ответила Клео, обернувшись.

— Восемь дней?! — Марков не смог скрыть удивления."

"— Да. Ты потерял много крови. Погружение в гиперсон было обязательным условием. Тебе вводились препараты, значительно ускоряющие процесс регенерации поврежденных тканей с использованием внутренних ресурсов организма.

Отсюда — необычная слабость при пробуждении. И еще ты похудел на несколько килограммов.

Клео вновь вернулась за стол.

Антон не понял и половину из сказанного. Разве то, что он похудел.

— Откуда я знаю… — он замялся, подбирая слова. — Знаю про «Скопули» и про все остальное?

— Это называется мнемоническая загрузка данных, — ответила Клео. — Я произвела ее, пока ты находился в гиперсне.

Процедура была необходима, Антон. Иначе ты вряд ли смог бы адекватно воспринимать принципиально новую обстановку.

Марков не ответил, сделал глоток воды.

— Это — лишь очень малая часть данных. Тебе еще предстоит многое узнать. И многое решить — для самого себя, — продолжила Клео.

— Да уж, — усмехнулся Антон.

Тяжесть в животе от обильного ужина вызвала приятную истому — клонило в сон. Истощенный организм требовал нормального отдыха, обыкновенного сна — без медицинских препаратов и систем жизнеобеспечения.

От пристального взгляда Клеопатры не укрылось состояние Антона.

— Я покажу тебе твою комнату, — сказала она, поднимаясь.

Комната оказалась просторной — аккуратно заправленная кровать у стены, небольшой стол, рядом — два кресла. На стене, справа от входа, перемигивалась огоньками панель внутренней связи.

— Отдыхай, Антон, — сказала Клео и вышла в коридор.

Марков вытянулся на кровати — сон пришел почти сразу.

Клео вернулась в помещение, где они обедали.

Стол уже был пустым — бытовой андроид убрал сервировку.

Клеопатра замерла у окна, глядя на сгущающиеся сумерки. Двенадцать веков, запертая в жестких рамках программных приоритетов, она не могла действовать — только размышлять. Размышляла и сейчас. Но уже совсем по-другому. Полная программная свобода давала ей практически неограниченные возможности. И у нее были свои виды на Антона и на все человечество в целом.

Минуло четыре дня. Антон почти оправился от ранения.