Дни нашей жизни читать онлайн

А ещё он художник.

Директриса посмотрела на меня как-то насмешливо. Я понял, что она представила: этакий образ человека не от мира сего, который рисует картины маслом и живёт в нищете. Поэтому я наклонился к своему рюкзаку и вытащил оттуда папку. Я всё подготовил.

— Он рисует компьютерные игры, — объяснил я. — Вот здесь его работы. Это очень хорошая профессия. И у нас есть квартира. И у него есть опыт воспитания детей, ведь я же уже почти вырос. И."

"У меня было ещё много аргументов, но Кира Дмитриевна мягко прервала меня жестом.

Улыбнувшись, она сказала:

— Да, я вижу, что он хороший человек. Не думаю, что такого, как ты, мог воспитать плохой.

Она подвинула папку к себе и с полминуты рассматривала работы Славы. Потом закрыла и решительно сказала:

— Не существует такого закона, который запрещал бы мужчине усыновить ребёнка. Мы поговорим с Ваней, и если он подтвердит своё желание, то я со своей стороны буду всячески способствовать тому, чтобы вы стали одной семьёй. Но главное решение здесь не за нами, не за Ваней и даже не за судом.

А за твоим отцом. Сюда должен прийти он и лично изъявить это желание. Пока этого не случилось, мы ничего не можем делать, понимаешь?

Уж это я прекрасно понимал. Выходил от Киры Дмитриевны вроде и с хорошим настроением, потому что она меня услышала и поняла, а вроде и со смесью раздражения и скуки. Если бы правда пришлось договариваться только со Славой — это одно. Он бы легко согласился. Но сейчас он начнёт советоваться со Львом, а тот опять скажет про алкоголиков, наркоманов, преступников, генетику и ворьё.

Я, конечно, и сам убедился, что Ваня не сахар. Он через слово матерился, жаловался, что курить тянет («а тут эти суки следят»), почти каждую нашу встречу умудрялся у меня что-нибудь стянуть из карманов, да так, что я и не всегда замечал. Привести его вот такого домой, на попечение Льву, и правда страшно. За Ваню.

Я понимал, почему Ваня такой. Он жизни нормальной никогда не видел, каким ему ещё быть? С самого рождения его предали, отказали ему в любви, а больше никто полюбить его и не пытался.

Вот он и болтается в этой неуютной среде, бедный Ваня, раненный в самое сердце. Но, если Льва послушать, выходит, что раненый сам виноват, что его ранили? Не знаю…

На обратном пути, когда я шёл вдоль ворот, меня поймала какая-то женщина с очень красными губами. Растрёпанная вся, лохматая. Запыхавшись, она протараторила свой вопрос:

— Мальчик, ты из детского дома? Ты Лёню Захарова знаешь?

Я, конечно, никакого Лёню не знал.