Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Речь для вас я подготовил.

– Ну что ж, – Ошар махнул рукой, показывая, что и эта аудиенция закончена. – Надеюсь, все-таки первый вариант…

Советник промолчал, лишь в глубине серых глаз мелькнуло презрение. Хотя, возможно, Ошару это лишь показалось.

* * *"

"…Мужские руки сжимают запястья почти до боли, до синяков, не давая пошевелиться. Держат вздернутыми над головой, прижатыми к грубому сукну покрывала.

– Назови мое имя, раяна…

Она молчит. Молчит упрямо, хотя и знает, что проиграет в этой борьбе.

Она всегда в ней проигрывает, не в силах сопротивляться власти этого мужчины. Он поработил ее тело, заставил желать этих опасных игр, этого чувственного наслаждения на грани боли, на тонком лезвии его клинка… И тело раяны уже сейчас дрожит в предвкушении, уже не ждет, а жаждет, уже томится от мучительного и сладкого ожидания. И он знает об этом. Улыбается, прижимая ее к кровати сильным телом, наклоняет голову. Проводит языком вдоль скулы до мочки, облизывает и прихватывает зубами.

И даже это простое действие заставляет Оникс почти застонать, хоть она и пытается сдержать этот порочный звук, загнать внутрь себя… Хоть на несколько минут отсрочить свое падение в этот омут, в темную бездну искушения, боли и чужой власти…

– Назови мое имя…

Она отворачивается, сжимая зубы.

Он смеется. И целует ей шею. Легкое, влажное прикосновение языка к пульсирующей вене… С ним никогда не знаешь, когда поцелуй обернется укусом, а ласка – болью… И от этого ей страшно.

Или сладко? Ее тело вибрирует и дрожит, и Оникс вновь пытается с этим бороться, но…

– Упрямая раяна…

Мужская ладонь перемещается, скользит по телу, задевая соски, чуть царапая их. И дальше – очерчивая контур ребер и живота. Чуть медлит, и Оникс хочется закричать… Чтобы не останавливался. Чтобы продолжил. Чтобы подарил ей это безумие, это сладкое и болезненное удовольствие, которое отрицает и ненавидит разум, но до судорог желает тело.

Он смотрит ей в глаза, уже без улыбки. И даже этот взгляд – темный, жесткий, злой, с расширенными зрачками, почти скрывающими зелень радужки, – даже он сводит с ума. В нем столько животного, порочного, яростного вожделения, что Оникс не может удержать стона…

И стоит звуку сорваться с губ, мужские пальцы прикасаются к самой чувствительной точке ее тела… И Оникс выгибается дугой, почти непроизвольно поднимает бедра, желая ощутить его глубже.