Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Всё равно мужчин у них не осталось. Вассалы могут отказаться подчиняться женщине.

— Да, есть риск мятежа. Но это лучше, чем война между кланами.

— Цинично, — усмехается Виктор. — Пусть Череповы воюют со своими вассалами, а Грозины будут просто смотреть.

— Ты правда думаешь, что я так поступил ради этого? — железным тоном спрашиваю я. — Если члены клана Череповых объявят мятеж, мы вмешаемся. Всё, поехали в поместье. Надо поговорить с князем и все ему рассказать.

Примерно через час мы оказываемся в поместье Грозиных.

Когда захожу внутрь, князь выходит мне навстречу. Мама семенит за ним и только раз поднимает на меня глаза. Когда наши взгляды встречаются, она качает головой, и я сразу понимаю, что случилось.

— Александр, — грозно говорит Григорий Михайлович. — Нам надо серьёзно поговорить. И это срочно.

Глава 3

— Надо полагать, разговор будет непростым, — говорю я, глядя то на маму, то на князя.

— Возможно, это будет самый непростой разговор в твоей жизни, — хмуро отвечает дедушка и мотает головой, мол, следуй за мной.

Развернувшись на каблуках, он решительно направляется вглубь поместья. Я подхожу к маме и беру её за руку. Она сжимает мою ладонь и виновато шепчет:

— Прости. Он сказал, что с тобой могла случиться беда, я не выдержала и открыла дверь. Он почти сразу всё понял.

— Как я и думал, — шепчу в ответ. — Не переживай. Думаю, что в текущей обстановке нам бы всё равно скоро пришлось раскрыть эту тайну.

— Хватит шептаться! За мной! — рявкает князь.

— Мы идём, ваше сиятельство, — невозмутимо отвечаю я.

Анна ещё крепче сжимает мою руку.

— Что теперь будет? — со страхом спрашивает она.

— Скоро узнаем.

— Вдруг он опять изгонит нас⁈

— Нет. За это можешь не переживать.

Мы оказываемся в хорошо знакомом мне каминном зале. Дворецкий интересуется, не принести ли нам чего-нибудь, но дедушка лишь отмахивается. Но через секунду останавливает слугу:

— Подожди. Принеси воды для Анны и коньяка для меня.

— Ваше сиятельство, врач запретил вам алкоголь.

— Думаешь, я не помню? Принеси, сказано!

— Да, князь, — дворецкий кланяется и тут же исчезает.

Григорий Михайлович садится в кресло у холодного камина и смотрит мимо нас с матерью. Его пальцы впиваются в подлокотники, и я из другого конца комнаты вижу, как на его виске пульсирует вена. Похоже, что князь в ярости, просто сдерживается.

— Садитесь, — глухо говорит он.