Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Забыть что-то может, а где-то, наоборот, вспомнить, чего вовсе не было. Соврать не соврёт, но и ручаться за её слова нельзя.

— Но для следствия мы тени не поднимаем? Почему?

— А ты представь, отрок, что тогда тебе приказать могут. Подними, скажут, Петра Первого, совета хотим спросить. Или Анну Иоанновну — выспросить, где она драгоценности спрятала. А то и вовсе, Иоанна Четвёртого, для увеселений придворных, — он грозно нахмурился. — Да только мёртвые уважения требуют, незачем их кости на потеху живым выставлять.

Покойники, коли над ними глумиться, жестоко отомстить могут.

Лукиан хлопнул себя по коленям и встал.

— Ежели вопросов у тебя нет больше, отрок, приступим к занятиям."

"— Погодите, отец Лукиан. Вы же только что сказали, что «на потеху» мёртвых поднимать нельзя.

— Мы, отрок, поднимаем для обучения, а не для смеха. Чуешь разницу? Всё, хватит болтовни — становись рядом и делай как я.

Он, как мне показалось, лукавил. Поднимал древних покойников для собственного удовольствия, даже наверняка.

Но в том, что нельзя поднимать мертвецов для удовольствия всякого начальства, я был с ним согласен. Так что правило про сорок дней запомнил и решил твёрдо его придерживаться.

* * *Воскрешение «тени» мертвеца оказалось делом долгим и нудным. Сначала ткёшь из эфира однообразные плетения, затем натягиваешь их на кости в земле. Затем снова плетёшь, с небольшими отличиями, и снова натягиваешь. И так девять раз — как сказал Лукиан, по количеству «частей духа человека». Ка, Ба, Ах, Хат, Иб, Сах, Сехем, Шуит и Рен, как он их назвал.

— Потом объясню, что из них что, а сейчас запоминай узор.

Мне показалось, что эти узоры сильно напоминают египетские письмена с древних папирусов. Но спрашивать об этом не стал — на перекачку эфира уходили все силы, даже дышать было тяжело, не то что разговаривать.

— Тянем!

Лукиан ухватился за эфирный жгут, уходящий в землю, и начал с силой его тащить. Я взялся за свободный конец и упёрся ногами — «канат» жёг руки и норовил втянуться в могилу.

— Э-эх, ухнем!

Бас Лукиана далеко разносился по весеннему лесу. Будто мы здесь не некромантией занимались, а вытаскивали из земли огромный корнеплод.

— Ещё разик, ещё раз! Э-эх, ухнем! Ай-да да ай-да!

Кочка разломилась, как переспелый арбуз. Разбрасывая комья земли, на свет показался череп. А следом вылез и остальной скелет.

* * *Во время допроса покойника я откровенно скучал. На меня даже зевота напала так, что я чуть челюсть не вывихнул.