Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Когда?

– На прошлой неделе. Он расспрашивал о тебе. Беспокоился.

– И ты смогла спокойно с ним разговаривать после стольких лет? После всего, что он натворил?

– Не сразу. Но когда ты вышвырнул Чета из нашего дома, я словно вышла из транса. Я позволяла этому человеку издеваться над тобой, и это непростительно. Но ты простил меня.

Я с трудом сглотнула.

– Это не одно и то же.

– Меня не было рядом, когда ты во мне нуждался, – сказала мама. – Чет ушел, и у меня появился второй шанс. Я поклялась, что больше не позволю мужчинам диктовать, как мне жить.

Когда твой отец позвонил на прошлой неделе, я боялась брать трубку. Но, боже, я устала бояться. И я ответила. И так рада, что сделала это. Мы никогда не станем друзьями, но мне больше не придется жить с мыслями о нем. Я его отпустила.

– Так вот почему он сейчас здесь?"

"– Он здесь ради тебя. Никакой другой причины нет. – Она взяла меня за руку. – Если хочешь отказать ему, это твое дело. Но не делай этого ради меня. Я твоя мать. Единственные желания матери – чтобы ее ребенок был здоров и счастлив.

– Она убрала выбившуюся прядь волос с моего лба. – И пока что не так много надежд, что исполнятся они обе.

На следующее утро я натянул джинсы и футболку. Я согласился встретиться с отцом, но не в своей проклятой больничной палате, где выглядел жалким и слабым. Не собирался вызывать к себе жалость. Но зеркало подтвердило, что я все равно слаб и жалок. Бледный, осунувшийся и похудевший по меньшей мере на десять фунтов со времени госпитализации.

На территории больницы был разбит сад с извилистыми дорожками и кельтским лабиринтом. Ярко светило солнце, я шел по лабиринту, опустив голову, засунув руки в карманы. Тропинка постоянно петляла, круг за кругом.

– Миллер.

Голос заставил меня застыть на месте. Я не слышал его семь лет. Семь лет этот голос не произносил моего имени. Я медленно обернулся. На меня смотрели мои собственные глаза.

Отец стоял, тоже засунув руки в карманы джинсов, рядом со скамейкой возле входа в лабиринт. Я словно смотрел на себя лет через двадцать.

Его кожа загорелее, возможно, от работы на улице, но сходство настолько явное, что смотреть было больно.

Сердце терзали тысячи разных эмоций. Тысячи мыслей крутились в голове, но самая громкая о том, что этот человек бросил нас с мамой и оставил без крыши над головой. И все же я почти позволил себе смягчиться.

– Хорошо выглядишь, – произнес он.

– Нет, не хорошо.

– Ладно, может быть, не так, как обычно. Но для меня хорошо.