Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— И чего прикатил?

— Расследовать убийство, полагаю, — ответил я, хотя вопрос наверняка был риторическим. — И нести государево правосудие.

Елена едва заметно улыбнулась уголками губ, а вот остальные иронию, кажется, не заметили. Дядя тут же вспыхнул, сжимая кулаки.

— Знаем мы это правосудие! — сердито проговорил он. — Не иначе Николай Платонович постарался, черти бы его забрали.

— Вот и я думаю, — кивнул Горчаков. И повернулся ко мне. — И чего от тебя Зубовым надо?

На этот счет уже были кое-какие соображения — однако делиться я ими пока не собирался.

Даже с соседом и его красоткой-дочерью.

— Может, обиделись просто, что я их дружину прогнал. Попробуй тут пойми. — Я пожал плечами. — А от вас они чего хотят?

— Да это как раз давно известно. Ижору хотят, собаки. — Горчаков мрачно ухмыльнулся. — Им наша вотчина, как бельмо на глазу. Еще батюшка их, Платон Григорьевич, все облизывался — продай лесопилку, продай…

— Лесопилку? — переспросил я.

— На реке Славянке стоит. Километров семь отсюда будет.

— Горчаков вытянул руку, указывая куда-то мне за спину. — Если бы не она, мы бы тут уже все ноги протянули. Так что черта им лысого!"

"Я молча кивнул. Старик явно переоценивал свои крохотные владения, но какая-никакая логика во всем этом определенно присутствовала: у Зубовых имелись ресурсы подмять под себя Пограничье целиком. И соответствующие амбиции — судя по всему. Однако они уже давно сидели тихо. Дядя говорил, что крупных стычек между родами здесь не было уже лет сто, да и тогда Сиверский князь закусился с родом Огинских из Восьминой Горы — далеко на запад отсюда.

— Ольгерд… Засиделись мы что-то, я смотрю. — Дядя подтянул рукав куртки и взглянул на часы. — А еще ехать. Не хотелось бы по темноте возвращаться, дороги-то у вас — сам знаешь какие.

— Так и оставайтесь! — Горчаков широко улыбнулся. — Что нам — положить вас негде? И поужинать найдется, и медовуха есть — свежая, только недавно сварили.

— Ну, раз медовуха…

— Вот и говорю — знакомство-то отметить надо.

А твой племянник нам, считай, теперь тоже как родной! — Горчаков протянул здоровенную лапищу и хлопнул меня по плечу. — Посидим, поговорим — и спать. А утром и на охоту можно.

* * *Ветер хлестнул в лицо. Густой, колючий и злой, как и все в этом месте. И чужой, будто в самом воздухе уже не осталось ничего привычного и живого. В глотку впивались тысячи крохотных кинжалов, но я все равно решил обойтись без шлема.