Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ей очень-очень хотелось к Диме!

Паутины тянули, голос звал: «Сюда…»

«Я хочу к Диме!» – возразила Машка голосу и медленно повернулась к серебряному раструбу спиной.

Нитки полопались одна за одной, отпустили ее и пропали в трубе. И сразу стало очень больно – везде-везде. Больно и жарко.

Ей надо отдохнуть.

И кто-то укачивал ее на руках и шептал что-то на ухо.

И это были в этот момент одни на всем белом свете правильные руки и один на всем белом свете правильный голос, который прогнал черную трубу.

– О боже! Зачем я об этом вспомнила! – расстроилась Машка.

Она быстрыми глотками допила вино в бокале.

Она до сих пор боялась еще раз пережить тот бред, помнила, какой животный убивающий ужас испытала тогда. Это сегодня, обладающая знаниями мифологии, мистики, верований и кое-каких тайн и эзотерики древних племен, Мария Владимировна Ковальская четко понимала, что умирала тогда, находилась в безвременном измерении, в которое вломился за ней Дмитрий Победный, чтобы вернуть.

Как он это сделал? Где взял силы, мужество, чувствование, что надо и как делать, в свои восемнадцать лет? И чем таким освящен он, чтобы вторгаться, не убоявшись, в нелюдские дела?

Усадьба смотрела на нее черным квадратом распахнутого большого витринного окна в мансарде под самой крышей.

Машка поежилась – после таких воспоминаний любая чернота неприятна. Ей показалось, что кто-то смотрит из окна на нее.

– Да тьфу на тебя, Мария Владимировна! Что ты выдумываешь! – отчитала она себя.

Но сбежала от черного окна и от себя непонятной, быстренько поднявшись с кресла, вошла в номер и повключала весь имеющийся свет, да и чайник заодно.

– Чайку! – бодрила громким голосом Мария Владимировна.

Она смотрела на всплывший вздувшимся пузырем и покачивающийся на поверхности кипятка чайный пакетик в кружке и улыбалась.

Ей было шестнадцать. Целых четыре года она не видела предмет своего обожания – Диму Победного.

Ну, конечно, она приезжала к бабушке летом, но только на половину сезона, другую половину Машка теперь проводила на археологических раскопках.

И ни разочка за три лета с ним не виделась! У Димы проходила своя жизнь, – с курсантскими летними практиками, туристическими походами по стране, байдарочными сплавами по рекам, свиданиями с девушками.

Машке лето было не в лето, море не в море, друзья неинтересны, а жизнь плоха! Она печалилась, грустила, по миллиону раз уточняла у Диминых родителей, когда он вернется, и печально возвращалась в Москву.

Но летом ее шестнадцатилетия они увиделись.