Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потом откуда-то появился врач в фирменной форме медслужбы Клондайка, и меня снова умывали, но теперь уже чем-то специальным…

В конечном же итоге меня даже в больницу не забрали, и вообще всё оказалось не так страшно. Возможно, благодаря вовремя нагрянувшему с проверкой Гордееву. А возможно и потому, что кислота оказалась не соляной и не серной, а уксусной, и даже не эссенцией, а столовой. Такая вот чья-то безобидно-тупая шутка.

Оставив назначение, врач уехал. Гордеев молча пялился в ночь за окном, я заторможенно перебирала в памяти всё, что могла вспомнить о случившемся: темнота гостиной, столкновение, вскрик, что-то холодное и мокрое в лицо… И всё.

Больше ничего на ум не шло. Кроме того, что именно резкий запах уксуса заставил меня так бездумно запаниковать. Была бы жидкость без запаха, я бы возможно, просто побежала умываться.

— Кто это сделал? — словно услышав мои мысли, спросил Гордеев.

— Не знаю, было темно.

На самом деле мне казалось, что я узнала тот коротко взвизгнувший голос, но не была уверена. Я сейчас вообще ни в чём не была уверена. Игнат подошёл и, приподняв мой подбородок, заглянул в глаза.

— Где траву берёшь?

— Какую траву?

— Хватит! — нахмурился он. — Это врач всё списал на раздражение кислотой, а я видел твои глаза до нападения. Какого хрена, Слав? Ты ведь точно не употребляла раньше.

— Раньше я вообще много чего не делала, — буркнула я и, придерживая покрывало, в которое была замотана вместо насквозь промокшей одежды, поднялась с кровати.

— Такого, что что и в голову бы не пришло тогда, но приходится делать теперь. Так что не надо меня лечить, понял? Я, как и ты — сама всё про себя прекрасно знаю!

И поспешила из комнаты. То, что Гордеев стремительно закипает, чувствовалось даже на расстоянии. Вот и прекрасно. Пусть попсихует, а то слишком много о себе…

Резко преградив путь, он прижал меня к стене.

Стиснул шею рукой, вглядываясь в лицо с какой-то ожесточённой растерянностью, словно и сам не понимает, что творит, но не может остановиться. Я судорожно вцепилась в покрывало на груди. Подумалось вдруг, что, если он меня сейчас придушит — это, конечно, жаль, но умру я счастливой, потому что это ОН. Такая вот дура.

— Я выясню кто это сделал! — глухо прорычал Гордеев.