Увидев ее, он проскользнул в башенку Лукаса, где у лестницы поблескивали уже несколько бутылок с молоком, – видимо, никто не сказал молочнику. Александр решил, что это не его обязанность. Дождавшись, когда Дженни уйдет, он бегом вернулся в машину и, чтобы скоротать время, стал разъезжать по окрестности. Встретился ему Кроу в своем «бентли». Кроу бодро гуднул ему и покатил дальше. В Блесфорде Александр остановился у цветочной лавки и купил большой букет подсолнухов, белых астр и крупных ромашек. Потом вдруг осознал, что карманы его полны назойливых писем, которые он опасался оставлять в своей маленькой спальне, что ему жарко, он растрепан и вообще ему следовало бы помыться.
Но он не хотел возвращаться в свою башню. Он запер письма в отделении для перчаток, остановился возле паба, выпил две пинты пива и освежился кое-как в мужской уборной. Тут он вспомнил, что обещал привезти вина, и купил две бутылки розового анжуйского. Когда стемнело, он оставил машину на школьной парковке и пошел мимо Учительского сада, потом через железнодорожный мост, миновал гладкий черный Уродский прудик и двинулся к садовой калитке Поттеров.
Сердце его колотилось. Ему не хватало воздуха. Но он твердо намерен был на сей раз не оплошать. Когда он вошел в калитку, его поразило, что все окна в доме темны. Пустота в доме внятна не только зрению, но и другим чувствам. Но он твердил себе, что ошибается, что так не может быть. Она ведь сама несколько раз повторила: «когда стемнеет». В воздухе веяло скошенной травой с ужасного Дальнего поля и сладким запахом роз Уинифред – милые старинные сорта: «Астрея», «Дочь короля», «Прекрасная Елизавета».
Александр постучал в заднюю дверь и в высокое окно до пола, позвал Фредерику, но ответа не получил. Он поставил бутылки с вином на порожек окна, а рядом, словно урожайный сноп, положил свой букет. Притворно беззаботным шагом он вернулся к калитке и остановился, опершись о нее. Посмотрел наверх, в окна спален. Оттуда, казалось, кто-то невидимый смотрел на него. Как Стефани смотрела на Лукаса, как леди Чаттерли смотрела на своего любовника.
Он сел на траву, по-мальчишечьи обхватив руками колени. В памяти со смехотворным упорством всплывали строки Теннисона: «Выйди в сад, моя милая Мод», «Роза и лилия разом», «Плачет белая роза, она опоздала», «Голубка, спешу я к тебе»… Тут Александр понял, что он смешон.
Время шло. Он бродил по садику, но садики на Учительской улочке были тесноваты. Потом вдруг вспыхнул, пинками расшвырял принесенные цветы.
