Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– А папочка у тебя, выходит, высший демон? – удивился ведьмак, поскольку никто другой не мог наложить указанное заклинание.

– Да, но я пошла в маму – потомственную Бабу Ягу, – похвалилась ведьмочка.

Значит, у неё русские корни: Бабой Ягой тёмных ведьм именовали только в России. Почему тогда она говорит на английском, как и те, что собрались в доме отца?

Из травы вынырнул убежавший котёнок: в его зубах болталась упитанная мышка. Он опасливо подступил к Луи, прижимаясь к земле, заурчал и сложил к его ногам охотничий трофей.

Облизнулся, с сожалением подпихнул поближе пожертвованную мышку, и вопросительно уставился на ведьмака: дар принят? Котёнок явно был фамильяром, но Луи никак не мог сообразить, с чего вдруг ему оказаны такие почести.

Девушка смотрела на него, склонив голову на бок, и неожиданно проницательно заметила:

– Запутался в странностях происходящего? Это нормально, моя семья вообще необычная. Странность – это мы, но к нам можно привыкнуть, честное слово.

– Странность – это другое, – автоматически опроверг ведьмак, называвший ""странностью"" исключительно квантовое число, определяемое кварковым составом адрона.

– Зачем вы явились к моему отцу?

– Мы явились к вам, – поправили его. – Мы пришли за прощением. Видишь, Эскель уже дань притащил.

...

За пологом невидимости, выстроенным высшими демонами, доктор Хэлл хмуро зыркнул на Габриэля, вглядывающегося в лицо молодого ведьмака с усиливающейся надеждой на благополучное завершение их экспедиции.

– Надеюсь, никто не рассчитывает, что прощение этого юнца будет оплачено свободой выбора моей дочери?!

– Прощение невозможно купить и оплатить, – улыбнулась Элен, на всякий случай крепче прижимая к боку руку мужа.

С его точки зрения столетний возраст ведьмака впрямь пора юности, не поспоришь. – Но у оборотня Дэна из десятого «А» определённо появился серьёзный соперник за внимание Ванессы.

Спустя неделю

– Штатные психологи полицейского департамента уверяют, мне повезло, что старший Лазо питал к светлым не только ненависть, но и горькое чувство вины перед одной из нас, – рассказывала Аманда, искоса посматривая на верховную.

Та равнодушно передёрнула плечами, словно её это нисколько не касалось. Верховная не изменяла своей привычке не болтать о прошлом и не перетряхивать старые шкафы. Лишь благодаря Элен, случайно подслушавшей разговор верховной с её давним возлюбленным, Аманда знала, о чём она говорила с ним. «У тебя сын, жизнь и счастье которого для тебя дороже всего на свете.