Не знаю, как мне удалось бежать. Тот момент словно выпал у меня из памяти, лишь голос парня… молодого мага… – вампирша отвлеклась, а потом вновь встрепенулась, продолжая. – Я попала к границе вампиров. Сил не было, к тому же, я чувствовала, как моё тело сжимается под действием чужой воли. Я думаю, маги выследили меня и пытались убить. В общем, я умирала. И в этот момент я увидела двух всадников. Оба на гнедых лошадях. Один из них был воплощением истинного вампира – соблазнительный вид, саркастическая усмешка и совершенно не соответствующий ей холодный стальной блеск в рубиновых глазах.
Другого же я и вовсе не назвала бы вампиром. Белые волосы и аметистовые глаза, в тон которым была подобрана одежда. Нерих и Жар. Нерих первым заметил меня и подъехал ближе. Он хотел сделать из меня рабыню.
Я сжала кулаки. Слова Пулоны натолкнули меня на воспоминание об эльфийском мальчугане, которого советник хладнокровно убил.
– Жар не ответил ему, соскочив на землю и склоняясь надо мной. Потом он повернулся к Нериху и сделал какой-то знак.
Тот покрутил у виска и скрестил руки на груди, сказав, что Жару это так просто с рук не сойдёт. А в следующий миг я увидела длинные белые клыки, вонзившиеся мне в шею. Жуткая боль пронзила меня насквозь, и я потеряла сознание, – вампирша полуобернула голову в мою сторону и продолжала. – Потом был собран совет. Судьями были король и королева вампиров. Нерих стоял на том, чтобы немедленно меня убить, ведь это нарушение закона. Мне было страшно: к тому моменту я уже узнала, что Жар и Нерих – братья, наследники трона, самым вероятным из которых был именно Нерих.
А Жар защищал меня. Последним аргументом было то, что запрет лежит не из-за того, что обращать людей нельзя, а из-за того, что нельзя людей лишать права выбора. Жар сказал, что я умирала, а он спас мне жизнь. Он повернулся ко мне и спросил, хочу ли я теперь от неё отказаться. Нет. Я не хотела. В моей жизни никогда не было ничего хорошего, ничего светлого. Став вампиром я обрела покой.
Просто покой. А большего мне и не надо было. Моя душа уже не способна была воспринимать счастья – её у меня отобрали. Но я безумно хотела жить, и мне это позволили. Пулона усмехнулась и вновь посмотрела в окно, поднимаясь на ноги.
– Нерих рвал и метал. Даже страшно вспоминать, как он взбесился. Он понимал, что Жар в какой-то степени прав, но… мне показалось, что он старался своим злом заглушить в себе какие-то воспоминания, что-то, что не давало ему покоя.
