Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Да я только за, – наигранно радуется Елизавета. – Здорово будет познакомиться с девушкой Тимура.

Разумеется, Ланская мне не девушка. Вот уже полгода как. Но сказать об этом сейчас значит лишить себя возможности полюбоваться разгневанной Лерой. А в гневе она так красива…

– Хорошо, я приглашу Веронику, – отзываюсь, приторно улыбаясь. – Во вторник будет отлично.

– Чудесно! Тогда я приготовлю что-нибудь особенное! – Елизавета брызжет энтузиазмом. – Может, утку по-пекински? – оборачивается к дочери. – Лер, поможешь?

– Эм… – Грановская прокашливается.

– Боюсь, у меня не получится присутствовать на семейном торжестве. На вторник были планы.

– Какие же? С Никитой куда-то идете?

Ну надо же. Она и матери про Матвеева рассказала. Выходит, у них все серьезно. Но раз так, какого черта нужно было целоваться со мной? Зачем приходить ко мне в комнату и кормить меня ложными надеждами, если у самой внутри не екает?

Все-таки женщины – такие суки. Иррациональные и беспощадные. А я, как дебил, на ее уловки повелся… Думал, реально что-то чувствует.

С щенячьим восторгом ей в глаза смотрел. Чуть было душу перед ней не вывернул… А она что? О Никитосе в этот момент думала. Дрянь.

– Да… Да, с Никитой, – после небольшой паузы отвечает Грановская. – Вы уж извините, отменить не могу, – переводит взгляд на меня. – Тимур, надеюсь, ты не обидишься, если я пропущу ужин с твоей девушкой.

От ее интонаций за километр разит презрением. Лера умеет кусаться. И причинять боль тоже умеет. Как никто на свете.

– Ну что ты, Лер, какие обиды? – залпом добиваю кофе и с пронзительным звоном опускаю чашку на блюдце.

– Все, я пошел."

"Срываюсь с места и взбегаю вверх по лестнице, обратно в свою комнату. Башка трещит от противоречий, а в груди жжет, будто туда кислоту залили. Штормит. По-детски хочется к маме. Чтоб посочувствовала, обняла, по голове погладила.

Мне погано по многим причинам, но в основном потому, что ночной поцелуй с Грановской ошибочно показался мне чем-то настоящим. Он был круче, чем самый грязный, самый развратный секс.

Ярче, чем триумф от выигранной гонки. Приятней, чем забористый кайф от запрещенных веществ. Он был идеальным.

И оттого вдвойне мерзко, что в нем не было ни капли искренности.

Я думал, что насыщусь ей и отпущу. Думал, что полегчает… Но по факту – лишь усугубилось. Потому что чем ближе я подпускаю к себе Леру, тем сильнее ее хочу. До боли, до помешательства, до ломоты в костях. И я ненавижу себя за это желание. Трехэтажным матом крою.