Почти мгновенно и совершенно ничем не могли помочь или воспрепятствовать, — я замолк, ожидая реакции девушки.
— Вы считаете, что в чем-то виноваты, Витар? — Октария нахмурилась. — Если вы так думаете, то зря. Поверьте, уж кто как не я, может судить об этом. Я с детства была повинна в глазах собственной матери, в том, что мой Дар пробудился. А уж про Храмовников вообще молчу. Узнай они и меня бы просто в живых не было. Нет вины младенца, который выжил и не вы убили братьев, вер, — она покачала головой.
— Это было бессознательно, лишь вашей Праматери ведомо, отчего такое произошло… Но, ведь это не всё? Ведь проклятие вы получили не за это?
Я поднялся и подошел к окну. Вечер в Калте уже вступил в свои права. Вдоль узкой улицы зажглись фонари. Здесь, ближе к центру, на благах не экономили и каждый подъезд украшал свой светильник. Парочки мирно гуляли, слышался женский смех…
— Не за это, тана. Но, благодаря тому кем являюсь. Или являлся, — я повернулся и продолжил глядя на застывшую статуэткой из Каньского фарфора Октарию.
— Не знаю, какова была задумка у Праматери-Кошки, но кроме сильного Зверя я получил и редкий Дар. Кроме идеальных щитов, которые не могли пробить не одни стихийники, я получил Дар менталиста. Я не мог читать мысли или внушать их, тем более с вардами такие штуки вообще не проходят — Зверь не позволит. Зато убивать просто силой желания — это запросто! Может не так эффективно, как когтями или мечом, зато врагу было не сбежать далеко.
Я мог достать любого. Мать была в ужасе, зато отец в восторге. Нет, хвала Праматери, сила Дара не проявилась в младенчестве, не то, боюсь, половина Иссолии полегла бы лишь потому, что малышу не дали сладкого и это его огорчило. Мои способности развились примерно к семнадцати, как и мастерство воина. В восемнадцать я уже командовал армией в походе против Иверии. Отец мной гордился и пользовался с удовольствием моими талантами усмиряя врагов. Своих и Иссолии.
Мальчики вообще жестоки по своей природе, а если уж эту жестокость поощряют. Поэтому воевать и участвовать в поединках мне нравилось. А побеждать ещё больше. Друзья и соратники звали меня Белый Ирбис, за окрас моего Зверя, а враги предпочитали — Белой Смертью. И не скажу, что у них не было повода. Если бы не мама, пожалуй, из меня получилось бы знатное чудовище, тана Октария.
— Пока я не услышала ничего, за что стоит так уж стыдиться, вер Витар.
