Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– А теперь, друг мой, тебе придется с ней сражаться.

– Что?

Итковиан сделал жест рукой.

Стоящий на коленях Провидомин обернулся. И увидел, что собирается гроза, просачивается сквозь купол из приношений, тьма окутывает сверкающие звезды, глотая их одну за другой. А под дико кипящими тучами – фигурка. Танцующая. И с каждым резким взмахом ее руки наружу вырывается еще больше черной силы, несется вверх, в растущую бурю. Казалось, что до фигурки не менее тысячи шагов, и однако она увеличивалась с каждым мгновением.

Он видел черную яму ее разинутого рта, из которого выплескивалась отвратительная жидкость, лилась на землю, разлеталась вокруг брызгами при каждом пируэте.

Салинд. Боги, что с тобой сталось?

– Она хочет добраться до меня, – пояснил Итковиан. – Понимаешь, такова ее потребность.

– Потребность?

– Да. В ответах. Что может быть страшней для бога, чем требующий ответов смертный?

– Ушли ее прочь!

– Я не могу. Итак, воин, станешь ли ты меня защищать?

– Мне с подобным не справиться!

– Значит, для меня все кончено, друг мой.

Салинд приблизилась еще, и при этом в глазах Провидомина, казалось, утратила фокус – конечности ее оставляли в воздухе неясный след, тело, меняя положение, словно бы расплывалось. У нее будто прибавилось рук – и в каждой, как он теперь видел, было оружие. Окровавленное железо, узловатое дерево с ошметками волос, обсидиановые кинжалы, серпы из малиновой бронзы.

Над запятнанным, истекающим жидкостью ртом пылало безумное пламя глаз.

– Искупитель, – прошептал Провидомин.

– Да?

– Ответь мне на один вопрос. Умоляю тебя.

– Спрашивай.

Он повернулся лицом к богу.

– Ты сам-то того стоишь?

– Жертвы, которой у тебя прошу? Нет, не думаю.

– То есть ты не станешь умолять себя спасти?

Итковиан улыбнулся.

– А ты?

Нет. И никогда не умолял. Он поднялся на ноги, обнаружил, что все еще сжимает рукоять тульвара. Взвесив оружие в руке, он перевел взгляд на Салинд. Смею ли я встать на пути ее нужды? И смогу ли устоять?

– Если бы не твоя скромность, Искупитель, я бы отказался.

Если бы не твоя… неуверенность, твои сомнения, твоя человечность.

Не дожидаясь от бога ответа, он двинулся ей наперерез.

Внезапно повисшая в «Скребке» тишина в конце концов пронизала окутавшую Спиннока Дюрава хмельную дымку. Моргнув, он поднял голову и обнаружил, что смотрит на собственного владыку.

Который сказал ему:

– Пора, друг мой.

– Вы отсылаете меня – сейчас? – спросил Спиннок.

– Да, я отсылаю тебя. Сейчас.