Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Очень надеялся, что подготовленная мной батарея, не окажет существенного влияния на ход войны."

"Предаваясь размышлениям, я в вечерней темноте возвращался в свое жилище и допустил непростительную ошибку – потерял бдительность и всякую осторожность. Переступив порог дома, неожиданно получил сокрушительный удар по голове, все мысли разом исчезли…

Глава 39

«Первыми предатели продают себя самих»

Древнегреческий писатель и философ Местрий ПлутархВ себя я приходил от мощных похлопываний по щекам.

– Давай, приходи в себя, я же вижу, что ты начинаешь подавать признаки жизни, – орал мне кто-то в ухо, довольно знакомым голосом по-русски.

С трудом разлепив веки, попытался понять, где я нахожусь, что со мной произошло и кто орет рядом со мной, да еще по-русски. То, что знание русского языка демонстрировать не стоит, я для себя решил без колебаний.

– Ну, что, русская скотина, будешь говорить? – наклонился ко мне мужчина в форме полковника пехоты османской армии.

В голове немного прояснилось, и я смог рассмотреть говорившего человека.

Вот это сюрприз, всем сюрпризам сюрприз. Я имел честь видеть господина Игнатьева собственной персоной, что само по себе радости мне не доставляло. Единственный плюс, руки у меня связаны перед собой. Поводя головой в стороны, спокойно по-немецки ответил:

– Я не понимаю вас. И объясните, что все это значит? Вы напали на офицера!

– Не ломай комедию, Стас, – перейдя на немецкий язык, ответил мне Игнатьев, – я прекрасно тебя знаю, надеюсь, ты меня тоже не забыл.

– Я не понимаю, о ком и о чем вы говорите, – продолжая говорить по-немецки, я придерживался выбранной тактики беседы, одновременно внимательно осматривая помещение, в котором находился.

Большая комната, неплохо меблирована, имелась пара мягких диванов, два кресла и небольшой столик. Комната больше похожа на просторную гостиную. Три высоких окна, сейчас закрыты плотными шторами. На небольшом столике стояла красивая керосиновая лампа, света которой хватало для нормального освещения всей комнаты.

В креслах восседали два молодых человека, примерно на три-четыре года младше меня, в таких же мундирах, как у Игнатьева, и внимательно прислушивались к нашей беседе.

– Еще раз предлагаю тебе, сволочь, говорить со мной, – вновь по-русски произнес Игнатьев, и, сильно ударив меня кулаком в лицо, слегка рассек левую бровь.

Удар получился скользящим, я успел немного отвернуть лицо в сторону, иначе последствия были бы посерьезней.