Об этом никто не говорил вслух, даже между собой не говорили, но их, солдат двадцать второго полка — в последние годы все чаще и чаще посещала мысль, что привычный мир катится в бездну. В отличие от других подразделений армии Ее Величества — их не касались правила сменяемости войск на поле боя — и они ездили не в туры, а почти не вылезали из зоны боевых действий. Только в Афганистане — лично он отбарабанил больше года, если считать все его ходки — а ведь ему пришлось побывать в последние годы и в Ираке и в Сомали.
Особенно запоминалась Сомали… их патруль и еще несколько бросили на усиление, когда стало понятно, что повстанцы не справляются. Дернули из Афганистана, хотя там остановка была хуже некуда… это яснее всего показывало, насколько важна операция в Ливии. Там уже был спецназ… в основном французский, Иностранный легион, там было немало русских, сербов, хорватов… славян, в общем. Ситуация поражала своей несуразной дикостью — повстанцы представляли собой один большой табор и бросались в атаку под крики Аллаху Акбар, от которых у них, прошедших Афганистан — каждый раз мороз по коже.
Там они их убивали… здесь это были возжаждавшие свободы жители диктаторской страны… вопрос только, в чем заключалась эта свобода…"
"Сержант смотрел на луну, мысли бежали табуном, обгоняя друг друга… Афганистан… Хост, Вардак, Кандагар… Двадцатилетние пехотинцы Ее Величества, зубами вгрызшиеся в камни и держащие оборону… по одному из удаленных постов за день выпустили двести одиннадцать ракет. Они знали, что надо уходить, что они воюют против народа, против всего народа — но знали они и то, что если уйти эти — пойдут за ними.
Лондон… те же самые лица, какие он лицезрел в Кабуле во время короткого отдыха… чертыхающийся на урду бородатый водитель такси-кэба, который не может найти нужную улицу… он не знал, что его пассажир тоже знает урду. Финансовый кризис, общее ощущение какой-то непоправимости, бессмысленности и бесполезности происходящего, ощущение медленно, но верно наползающей катастрофы.
Погромы… дым пожаров, который он видел по телевидению, в новостной программе, слушать которую собрались все свободные офицеры и унтер-офицеры в базовом лагере… голос диктора, прерываемый стрекотом вертолетов и тяжелыми вздохами гаубиц… Плакат на стене… здесь действуют законы шариата… плакат на стене лондонского дома, которому две сотни лет. Какого черта они воюют с этим здесь, если у них дома — ругающийся на урду кэбмен и действующие в столице законы шариата.
![Обложка книги Моё шустрое рыжее счастье [СИ]](/uploads/posts/images/7/moio-shustroe-ryzhee-schaste-si.jpg)
