Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот — короткая очередь бьет по тому, кто упал у самого света… свет ослепительно ярок, только появляются из него не ангелы, несущие благодать, а боевики с автоматами Калашникова. Вот — он бросается вперед, к этому свету, потому что времени мало, времени совсем нет. И если впереди — райские двери с апостолом Петром — ему есть что сказать святому. Он никогда не убивал тех, кто не заслуживал смерти и всегда делал это — для того, чтобы защитить своих сограждан, подданных Ее Величества Королевы от сатанинского лика террора.

Он смотрел ему прямо в лицо — и не хотел бы, чтобы смотрели другие…

И тут — время разжимается как сжатая пружина. Вот он — у самой двери, под ногами убитый боевик — не запнуться бы… Жара… Ирак? Афганистан? Где ко всем чертям они оказались? Жара такая, что как из печки… Выжженная солнцем земля… обычная земля, как в тех местах, где он проводил последние годы своей службы. Вот — он проходя дверь, привычно делает кувырок… земля принимает его, автомат полностью под контролем.

Двое бородатых бегут на него, до них ярдов двадцать, еще один пытается забраться в кузов старой, бескапотной машины, в котором находится какое-то оружие, еще один — стоит у дверцы второй машины. Две машины, обе бескапотные, привычного вида. Боевики пытаются затормозить и вскинуть автоматы — но они никак не ожидали, что им придется стрелять по человеку, который катился по земле. Он успевает — а они нет — длинная очередь перерезает боевиков, бьет по спине того, кто пытается забраться в кузов, и тот падает… Последний — у кабины, тоже вооруженный — пытается перехватить автомат, но из-за спины это сделать сложно, пули достают и его.

И тишина… раскаленная тишина, такая бывает только в очень жарких местах, кажется — что воздух звенит от жары…

Он встал на колено, потом поднялся полностью. Хорошо, что у него был тот самый, на сто патронов магазин — ему дважды пришлось учинять стрельбу и в нем еще патронов тридцать осталось, хорошо.

Он перебежал к машине… русской, кажется, прижался к ней — и чуть не вскрикнул от боли — металл был просто раскаленным. Боевик, который пытался забраться в кузов был совсем молодым… он лежал, широко раскинув руки, и короткая бороденка торчала торчком, а в широко открытых глазах навеки застыло изумление. Он сделал — то, что должен был сделать, он пал на пути джихада и стал шахидом… счастливой дороги.