Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Как неродные.

– Вам лучше помолчать, пока я бинты снимаю, а то будет больнее, – предупреждает медсестра.

Моего молчания хватает на полминуты. Тишина напрягает.

– Как вас зовут?

– Галина Юрьевна.

– Галина Юрьевна, говорите со мной. Что там?

– На щеке у вас глубокие рваные раны. Сейчас я размочу бинт, снимем повязку, тогда картина повреждения будет ясной.

– Насквозь не порвал и то хорошо, а то пришлось бы делать туннели, а я как–то не фанат, – пытаюсь вызвать улыбку у девушки.

Непроницаема. Привыкла она к подобным картинам за время работы в травматологии.

А то и пострашнее видела.

Медсестра смачивает какой–то жидкостью бинт на моей щеке. Еще и еще.

– Это перекись водорода. Будет немного щипать. Потерпите, скоро закончим.

Больно. Кожу щиплет. Ощущение, будто вживую отдирают куски мяса от щеки. Жмурюсь, стискиваю зубы. Терплю, сжимаю кулаки до боли, чтобы отвлечься. Могло быть и хуже.

– Обезболить?

– Нет, – цежу сквозь зубы.

Рука девушки не дергается, даже когда дверь распахивается и гремит голос доктора:

– Ну, что тут у нас?

В процедурную входит мой врач Иван Алексеевич.

То, что это он, я уверен – узнал по голосу.

– Почти закончила. Так… Все…

Девушка убирает грязные бинты, ставит в шкафчик со стеклянными дверками какие–то баночки. Звенят инструменты. Все это загораживает собой массивная фигура доктора.

– А я вас теперь вижу, Иван Алексеевич, – хвастаюсь. – Здравствуйте.

– Аха–ха, – гремит раскатисто, – я тебя тоже. Но зрение дополнительно проверим. Запиши его к Боровому, – обращается к девушке, – путь обследует.

– Хорошо, Иван Алексеевич.

Доктор берет меня за подбородок, крутит лицо в разные стороны, останавливается на ранах.

– Так, Маша, перекисью еще обработай, повязку стерильную с левомеколем. А здесь пластыря достаточно.

– Ну что, Дмитрий, – обращается ко мне, – сразу в загс после выписки или в холостяках еще походишь?

– Если невеста не сбежала, то можно и сразу.

…

Юля…

Когда повязку снял окончательно, она заплакала. Испугалась."

"И потом все время прятала взгляд.

Даже не знаю, как вообще терпела меня все эти месяцы, а главное – зачем? Смех, шутки, улыбки давно покинули эти стены, а я все это время как будто продолжал жить с завязанными глазами. Ослепший, оглохший и точно без мозгов, как говорила сегодня маленькая Марина.

Открываю глаза, медленно осматриваю комнату. За окном стемнело. Ставлю пометку заказать на завтра клининг. Пусть выметут, вычистят тут все, чтобы дышать было легче. А то воздух какой–то тоже… гнилой.