— Правильно ли я понял ваш намек, что мистера Роберта Уорбека убила миссис Карстерс?
— Я протестую против слова «намек», сержант. Я утверждаю, что она его убила.
— И лорда Уорбека?
— Разумеется. То есть я почти не сомневаюсь, что именно она сообщила ему о смерти сына с намерением ускорить его собственную. Вряд ли для ее целей было необходимо приближать конец умирающего человека, но, очевидно, ей не терпелось.
— Тогда скажите мне, — с трудом произнес Роджерс, — кто же, по-вашему, убил миссис Карстерс?
— Но я ведь уже ответил на этот вопрос.
Разве я не сказал с самого начала, что во всех трех преступлениях виновно одно и то же лицо? Ясно, что миссис Карстерс покончила самоубийством.
— Не вижу здесь никакого «ясно». С какой стати она это сделала?
— Но разве же это не очевидно? Впрочем, нет, я забыл — у вас еще не было случая расследовать тот небольшой эпизод, который непосредственно предшествовал ее самоубийству. Я имею в виду разговор миссис Карстерс с миссис Уорбек перед дверью спальни леди Камиллы.
Если бы вы занялись им, что, несомненно, произошло бы при нормальном положении дел, вы бы узнали, что в этом разговоре миссис Уорбек в выражениях, которые в данных обстоятельствах были, пожалуй, извинительны, но которые я не поколеблюсь назвать резкими, сообщила ей, что план, ради которого миссис Карстерс только что совершила тяжелое преступление, потерпел крах. Сэр Джулиус остается членом палаты общин и по-прежнему стоит между ее мужем и тем постом, которого она так горячо домогается для мужа.
Наследник титула рода Уорбеков для нее недосягаем. Такое потрясение оказалось не по силам для нервной системы, которая и так была напряжена до предела. Вряд ли надо уточнять, что произошло дальше. Техника самоубийства — дело ваше и ваших коллег из полиции. Но мне хочется подчеркнуть, что ее мокрые ботинки и следы на ковре указывают, что яд был спрятан в снегу, который нынче до полудня лежал на ее балконе толстым слоем. Она достала бутылочку, высыпала содержимое в чайник и потом от презрения — а может быть, кто знает? — в надежде навлечь на сэра Джулиуса подозрение, которое погубило бы его карьеру столь же успешно, как и пэрство, подложила бутылочку ему в шкаф.
Потом вернулась в свою комнату, налила в чашку чай и таким образом совершила этот последний акт отчаяния.
Он замолк, и в комнате наступила тишина. Тогда Бриггс выступил из своего угла и тихо сказал что-то Камилле. Она кивнула, и он вышел.
— Обед будет готов через двадцать минут, — сказала она.
