Я не удивлен! Проклятый фашист! – Доктор продолжил читать: – О’кей, что тут ещё… «Главный консультант: Рейн Абелард фон Кугельштайн». Что?! Это новость! Значит, нобелевский лауреат Кугельштайн, бесследно пропавший при загадочных обстоятельствах за несколько лет до начала эпидемии, был заодно с маньяком Вильманом!
Иванов потрясенно смотрел на надпись, будто перечитывая её и вспоминая далекие события.
– Это многое объясняет! – гневно воскликнул он. – Особенно многочисленные слухи, ходившие в то время в научной среде относительно антисемитских взглядов Кугельштайна! В своё время я подавал документы для трудоустройства в его институт.
Цюрихские коллеги сообщили мне, что Кугельштайн предпочитает набирать в свою клинику исключительно светлоглазых светловолосых сотрудников, и будто бы даже соискатели женского пола проходят у него добровольный тест на окрашенность волос, либо их документы даже не рассматриваются. В то время многие воспринимали эти байки со смехом. Нобелевский комитет никогда бы не отдал высшую премию нацисту, каких бы открытий он ни совершил, это закон! Но я, будучи светловолосым и светлоглазым, решил, что, учитывая огромный конкурс среди желающих стать сотрудником Кугельштайна, использовать преимущество будет нелишне.
Ведь количество соискателей превышало тысячу человек на место! Я подал все документы, включая копии своих научных достижений, копии научных трудов отца, профессора биологии Иванова Владимира Петровича, и своё цветное портретное фото. И получил отказ! Причиной отказа было указано отсутствие вакансий на ближайшие пять лет, но позже доктор Йоханссон рассказал мне по секрету, что Кугельштайна якобы не устроило то, что моя мать, Бриль Роза Израилевна, была поэтессой и балериной.
Тогда я не поверил Йоханссону. Тем более что лучшим и любимым учеником Кугельштайна считался Вильман! Но теперь я понимаю истинную причину отказа! Мы пригрели на груди змеиный клубок! Нацистов! Фашиствующих маньяков! Убийц! И вот как они отплатили человечеству!
Доктор Иванов скорбно умолк, восстанавливая дыхание.
Обличительная речь далась ему с трудом, возраст брал своё, и великому ученому пришлось присесть на край какого-то механизма, затянутого в толстое бронестекло. Несколько секунд восьмидесятилетний вирусолог отдыхал, после чего оперся на трость и решительно поднялся:
– Не время сидеть, сложа руки! Надо действовать! Возможно, мы ещё сможем спасти гибнущий мир! – Он подошел к экрану и вчитался в надписи: – Так… Что здесь ещё… «Статус: проект закрыт.
