Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Считается, что большинство трупов обнаруживают на улицах владельцы собак.

— Вы думаете, Любава у него?

— Её держат в белом автофургоне, — сказал Фудзи. — Фургон изнутри обит изолирующим материалом, так что даже если в нём стрелять — снаружи слышно не будет. Я следил за ними какое-то время, — небрежно ответил он на мой невысказанный вопрос. Когда её похитили… — по его лицу прошла судорога. — На нас напали там, у аквапарка. Меня оглушили. Очнулся — Любавы нет. Но она успела оставить Нить.

Мне стало стыдно. Ни разу за всё это время я не поинтересовался, как это произошло.

Почему обвинили именно Фудзи.

— Нить?"

"— В детстве мы так играли, — он улыбнулся. — Когда только учились контролировать Эфир. Вытягиваешь одну тонкую ниточку — чем тоньше, тем лучше. ""Привязываешь"" её к чему-нибудь — к ветке дерева, к камню, к другому человеку… И тянешь как можно дальше. Весь фокус в том, чтобы Нить была очень тонкой, едва заметной. Но не рвалась. Очень помогает сосредоточиваться в действии.

— Итак, Любава послала Нить… — я вернул Фудзи к делам более насущным.

— Я очнулся, угнал первый попавшийся мотоцикл, и рванул в погоню.

Это произошло в тот момент, когда я разговаривал с Бестужевым. Салтыкова как раз вышла на связь, и попросила задержать графа как можно дольше. И я, дурак, старался, как мог.

А Фудзи в это время гнался за похитителями Любавы.

— Но почему ты не вызвал меня по радио? — спросил я. — Мы же все были в костюмах, я же всё время слышал, как вы с Любавой собачитесь, и думал, что у вас всё путём.

Но потом пришел Бестужев, и мне стало не до вас. Но ты?..

Фудзи отвернулся. Лицо его пошло красными пятнами — это было видно даже в полумраке комнаты.

— А ему было стыдно, — пояснил Колян.

Хотя я и так уже начал кое-что понимать. Фудзи вообще не хотел рассказывать эту историю, и всячески оттягивал — именно потому, что стыдился.

Он был рядом, и всё равно не смог защитить девушку.

— Если кому и должно быть стыдно, так это мне, — сказал я. В животе громко забурчало, что не способствовало серьёзности сказанного.

Но Колян как раз открыл банку с тушенкой… — Мы вместе шли на задание. Но я не думал о вас, своих напарниках. Я думал о Шиве. Только о нём. А потом появился граф, и стал заговаривать мне зубы. Он закинул очень жирную наживку, и я заглотил её целиком, — я сел рядом с Коляном за стол и подвинул к себе одну из банок. Тушеная свинина с фасолью. Неплохо.

Фудзи тоже придвинул к столу табурет. Взял в одну руку банку, в другую — вилку… Хорошо, — подумал я.