Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Иногда кто-то рядом чиркает спичкой – тогда видна черная кудрявая папаха всадника-соседа, блестящий глаз его лошади. Но от спички нет толку, только хуже: вспышка, даже такая слабая, раздражает и дезориентирует.

И вот случается то, чего я все время жду и боюсь. Впереди вдруг раздаются крики, кто-то воет, лошади волнуются. Видимо, человек упал, и слепая в темноте толпа пошла на него, придавила.

* * *Сначала слышны только стоны, плач. Несколько человек поддерживают пожилого господина без шляпы. В толпе мелькает чье-то лицо в ссадинах.

– Врача! Где врач? Скорее!

Услышав крики, пытаюсь как можно быстрее пробраться сквозь толпу. Это Шеховцев. На земле, у самого выхода. Я увидел только серую шинель и не узнал его, пока не перевернул лицом вверх. Светлые волосы потемнели, не ясно, от чего – крови или грязи. Вокруг говорят, что в давке его потащили, и он, видимо, ударился виском о стену туннеля.

– Чемоданчик дайте!

Кто-то из-за спины подает его, потом – воду. Действительно – висок. Осторожно укладываю его на бок, пытаюсь на ощупь найти нашатырь, но все лезет под руку не то.

Шеховцев вдруг приходит в себя, приподнимается. Он пытался что-то сказать с явным усилием.

– Матвей, вам нельзя сейчас говорить! Пожалуйста, потерпите.

Но он пытается сжать мои пальцы, подняться, и я вынужден наклониться.

– Карта… – повторял он. Потом я не разобрал – вроде снова – «карта» или что-то похожее. – Двое!

Последнее слово он произнес громче, как если бы его слабый шепот был равносилен крику. После этого все было кончено.

Я почувствовал руку на плече: «Сделали что могли, доктор».

Нужно помочь другим. Идя мимо наспех поставленных палаток и разложенных вещей, я вижу сидящего в стороне от всех Беденко. У него нехорошие глаза – мутные желтоватые белки, в которых плавает точка зрачка, крошечная и темная. Мне показалось вдруг, что он смотрит на меня с отвращением и почти с ненавистью.

– Что с вами? Я могу вам помочь как врач?

– Нет, Егор, не обращайте внимания. Я плохо отношусь к крови, не переношу ее вида.

Знаете, на войне был… – Он молчал так долго, что я уже собирался спросить у Чекилева его фляжку с коньяком. Пожалуй, коньяк не помешал бы и мне, – …инцидент. С тех пор мне сложно видеть кровь, – у него немного дрожали руки. – Покорнейше прошу прощения, мне сейчас лучше немного побыть здесь. Или, может, вам нужна какая-то помощь?

Я, конечно, отказался. Позже, у костров, разбивали банки с консервами, разогревали их. Казаки запаривали тюрю – кидали в котелок сухари.