Единственное, о чем я умолчал — это история с людоедами. Пусть Куликов обо всем догадался, но он уэе мертв, а другие вряд ли сумеют сопоставить факты, которые указывали бы на мою причастность к этой истории. Я надеялся, что Алексей тоже не включит «дурака» и не сдаст меня с потрохами, пусть даже случайным словом. Его, я был уверен, допрашивали подобным же образом, и парень, конечно, мог сломаться и наговорить лишнего, но я верил в его разум.
А в целом, даже если бы он и рассказал про сожженный дом, то ничего страшного я в этом не видел.
В конце концов, мы выполнили свою гражданскую миссию — уничтожили гнездо тварей, вычистив его под корень. Мне, кстати, было очень интересно, что случилось с той пленной девушкой, которую я освободил. Благо, лица моего она не видела, а Леша в тот момент бился с собакой, так что даже если ее взяли, то описать нас она не смогла бы.
В свободные же часы я размышлял. В основном о том, как мог со всем своим огромным опытом не разглядеть в Воронине врага. Его завербовали давно, это было понятно.
Куликов подобрал к нему ключик, и все это время Степан выполнял его поручения. Скорее всего, именно он и уничтожил зуевцев, когда на них пало подозрение коллектива. Оставлять эту проблему на произвол было нельзя, вот Куликов и отдал приказ разобраться с бригадой, а Воронин его исполнил. Каким образом он провернул это, не так важно. С этим разберется следствие. Главное, он закрыл тему. И мы расслабились. А тем временем Куликов проворачивал куда более масштабные дела, обладая информацией и возможностями.
Боюсь, ниточки сейчас потянутся во все стороны, и следствию придется изрядно попотеть, дабы выявить все контакты лейтенанта госбезопасности. Погиб он не вовремя, из него столько всего можно и нужно было вытянуть… но, тут я не виноват, так уж вышло. Уверен, что диверсия с составом была сущей мелочью по сравнению с тем, что мог провернуть под личиной начальника отдела НКВД завода. И заскочил Куликов на поезд лишь затем, потому что не мог проигнорировать — ведь я четко дал тогда понять по телефону, что доложил обо всем не только ему, а и в милицию.
Прикончи Куликов меня, и все было бы просто объяснить. Поезд уничтожен — не его вина, он среагировал на сигнал. Я пытался все это объяснить на каждом допросе, но понимали ли меня? Точнее, хотели ли понять? Я не знал. Выслушивали, задавали уточняющие вопросы, и снова в камеру. Потом все по кругу.
Следователи постоянно менялись, но каждый допрос проходил корректно.
