Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пытается подняться на локтях. Не позволяю.

— Лежать.

Она ахает, надеясь вырваться. Наивная…"

"Это конец. Моя сдержанность выкинула белый флаг и сдохла в муках. Все. Одной рукой расстегиваю штаны, сдираю кое-как и прижимаюсь к ее телу. В голове только ругательства и какой-то бред… И океан похоти, сводящий меня с ума. Удар сердца. И я рычу… Одри выгибается и стонет, и снова этот горловой звук доводит меня до помешательства. Она сама виновата… Во всем. В том, что ее тело заставляет меня терять голову, в том, что жажда обладания сводит с ума.

В том, что стонет так возбуждающе, заставляя вибрировать и дрожать все мое нутро, увеличивать темп и шипеть ругательства, почти не соображая от поднимающейся внутри волны жгучего и болезненного наслаждения! Оно накатывает приливом, и я даже пытаюсь его удержать, но он накрывает, ударяет хлыстом по хребту, выламывая его, выбивает из головы остатки здравого смысла. Я даже целовать уже не могу, утонув в этом шторме, накрывшем меня с головой и разбившем о прибрежные скалы.

Я глотаю воздух, я пытаюсь хоть что-то осознать и понимаю, что никогда и ничего лучше в моей жизни не было…

* * *Тело ломило так, словно по ней проскакал табун лошадей. Богиня, у нее болело даже там, где Одри и не знала, что может болеть! Впрочем, она о многом не знала до сегодняшней ночи. Например, как можно получать удовольствие, и что на ее теле есть места, о чувствительности которых девушка даже не подозревала. Воспоминания заставили покраснеть, зевнуть и открыть глаза.

— Ты уже проснулся?

Лекс стоял у окна и повернулся на ее голос. И Одри неприятно кольнуло то, что он уже полностью одет, даже рукава черной рубашки привычно закатаны, обнажая загорелые руки с сильными мышцами и выжженными рисунками рун. И воспоминания об этих руках, ласкающих ее, вновь заставили покраснеть.

— Ты… уходишь?

Богиня, ну почему ее голос звучит так жалко?

— Дел много, — он поправил манжет таким привычным жестом, что внутри все сжалось. — Не скучай, детка.

Улыбнулся и ушел.

Одри посмотрела на захлопнувшуюся дверь, все еще надеясь, что это шутка. Ведь вполне в его духе так пошутить… Но дверь оставалась закрытой. Осторожно спустив с кровати босые ноги и потянув на себя покрывало, чтобы завернуться, она прокралась к створке. Почему-то на цыпочках.

Вздохнула. Толкнула.

Коридор был пуст. И никто не выглядывал из-за угла с насмешливой улыбкой: испугалась, трусиха?

Нет, Лекс действительно ушел.