Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я развернулась, и подавила желание поправить юбку, проверить на месте ли подол, потому что прямо физически чувствовала его взгляд на своей заднице.

Забрала со стола свою записную книжку, и уже собиралась покинуть кабинет, когда он окликнул меня.

— И да, вместе с Боженой, мы должны были лететь на конференцию в столицу, через два дня, но теперь вместо неё летишь ты, — объявил он, — закажи Петру все документы, пусть подготовит, и свяжись с Боженой, пусть передаст тебе все свои наработки. Подготовься. Командировочные получишь после обеда, когда Пётр подготовит документы, — чеканит он, а я не успеваю обрабатывать эту информацию.

В Цюрих? Вдвоём?

— Вылет в шесть утра, тринадцатого, не опаздывать, не болеть, не умирать! — отдаёт он команды, опять же спокойно взирая на меня. — Это очень важно! Всё понятно? — задирает в конце бровь.

Он так сейчас хорош, даже на расстоянии, чувствую его энергию. Залипаю в эти темно-зелёные глаза, и суровое лицо. Сегодня гладко выбрит, и так и тянет потереться об его щеку своей.

Провести пальцами по волосам, и разгладить морщинки возле глаз. А больше всего увидеть ямочки на щеках, когда он улыбается. Вот только я этого не достойна!

- Роза… Викторовна, — выдёргивает меня из фантазий, грозным окриком.

— Да? — спохватываюсь я. — Да! Я всё поняла! Заказать документы у Петра, связаться с Боженой, получить командировочные, готовиться, не опаздывать, не болеть, не умирать! — резюмирую всё выше сказанное им.

— Прекрасно, — вздыхает он, как мне кажется, представляя, что за поездочка нам предстоит.

За стеклом иллюминатора сверкали молнии, высвечивая очертания туч. Самолёт потряхивало, и на табло постоянно горел знак пристигнуть ремни. Иногда даже свет мигал, но милые стюардессы мило улыбались и разносили напитки. Я пыталась уловить в их лицах фальшь, но они действительно были спокойны. Спокойны, потому что опытны? И должны скрывать до последнего истинное положение дел. Или это просто штатная турбулентность, в которой они не раз бывали и знают, что на самом деле всё будет хорошо.

А потом я перевела взгляд на Стёпу, сидевшего рядом. Он, побелевшими пальцами вцепился в подлокотники кресла. Его лицо было бледным. Крылья носа раздувались. Губы сжаты в линию.

— Что с тобой, Стеф? — обеспокоилась я, и прошлась пальцами по напряжённой руке.

— Всё в порядке, — выдавил он из себя."

"— Уверен? Тебя тошнит? Или что-то болит? — не поверила я.

— Нет, нет, ничего не болит, — так же напряжённо ответил он, и глянул в иллюминатор.