Теперь мы должны спросить самих себя: вправе ли мы ссылаться на такие древние и всеобщие законы? И можем ли заявлять о свободе воли, отвергая природную тягу к насилию, доминированию и убийству?.. Таковы были мои мысли – ребячливые и циничные, – когда я стоял, торжествуя над последним убитым мною человеком, его кровь текла ручьем по клинку моего меча, а в моей душе вздымалась волна такого удовольствия, что дрожь брала…
Король Киланбас в Аспидной долине, «Третий прилив Летераса». «Завоевательные войны»Остатки невысокой стены окружали поляну, грубо обтесанные глыбы базальта разделяли участки зеленой травы.
Чуть дальше жидкая рощица молодых березок и осин поблескивала дрожащими весенними листочками, еще дальше вздымался темный бор – толстые темно-серые сосны вытеснили подлесок. Что бы ни укрывала прежде стена, все давно исчезло под мягкой глиной поляны; видны были только ямы, обозначавшие места бывших подвалов."
"Пронизанный солнечными лучами воздух словно скручивался и вихрился от густых туч насекомых; и было нечто в жарком знойном воздухе, от чего Сукул Анхаду чувствовала тревогу, словно из черных сучков окружавших деревьев на нее смотрели призраки.
То и дело она оглядывалась, не замечая ничего, кроме обычных мельканий жизни – привычных обитателей леса, – и слыша только тихое ворчание земных духов, слишком слабых, чтобы сделать что-то большее, нежели беспокойно ворочаться в вечном, умирающем сне. Их не трогают, и ладно.
Стоя рядом со стеной высотой по колено, Сукул Анхаду обернулась на импровизированное укрытие, сдерживая очередной прилив злости и нетерпения.
Освободив сестру, она рассчитывала только на благодарность от этой сучки. Шелтана Лор не благоденствовала в могильнике. Избитая до бесчувствия Силкасом Руином и проклятым локи вивалом, почти утонувшая в бездонной трясине какого-то мешка памяти во владении Азатов, где каждый миг тянулся столетиями, Шелтана выбралась, покрытая несмываемыми пятнами от черной воды, с выцветшими волосами; кожа приобрела оттенок ореха бетеля, стала восковой и рубчатой, как у т’лан имассов.
Открытые раны не кровоточили. Острые ногти поблескивали, как продолговатые спинки жуков – Сукул ловила себя на том, что смотрит на них не отрываясь, будто ожидая, что они вот-вот развернут кожаные крылья и утащат пальцы в небо. Сестру лихорадило. Она без остановки бормотала что-то бессвязное. Все, чего добилась Сукул, – перенесла сестру из того инфернального города сюда, в относительно спокойное место.
