Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Смотрит на меня огромными в полумраке, тревожными глазами:

— Идут… — шепотом комментирует ситуацию.

Потом отлипает от двери и идет в комнату через завалы мусора.

Я следую за ним, осматриваясь, хотя особо смотреть-то не на что. Еще одно грязное до невозможности социальное жилье. И обстановка практически такая же, как и этажом ниже, в Ванькиной квартире. И даже тело на грязном диване имеется!

Я разглядываю это тело, с легкой опаской, потому что, судя по вони и внешнему виду, оно тут давненько.

И не факт, что живое.

Ванька же, бросив короткий взгляд на хозяина квартиры, говорит равнодушно:

— Это Паша.

— Ага… — киваю я заторможенно, — а он живой вообще?

— Живее всех, — усмехается Ванька невыносимо взросло и от того пугающе. Сейчас он меньше всего походит на десятилетнего ребенка, словно опасность и события последних дней вымыли из него этот чистый флер детскости.

— Пошли выше, а то могут и сюда прийти.

— Куда выше? — удивляюсь я, и Ванька топает на балкон, не застекленный, с железной лестницей, уходящей на чердак.

— А мы оттуда куда выйдем? — я с сомнением смотрю на лестницу, оценивая ее хлипкость и общий уровень опасности. Зашкаливающий, на мой взгляд. Хотя, с другой стороны, оставаться здесь тоже опасно…

— Выйдем, — кивает Ванька, бесстрашно взбираясь по лестнице, — давай, не тормози.

Делать ничего не остается, реально тормозить нельзя сейчас, потому следую за Ванькой, прямо через окно чердака.

Спрыгиваю на бетонные перекрытия и оглядываюсь, невольно раскрывая рот. Пространство, довольно значительное, все сплошь уставлено кадками с растениями. Зелеными, прекрасно себя чувствующими сейчас, с вполне однозначными, очень даже узнаваемыми листьями…

Причина коматоза Паши становится понятна.

Ванька, привычно закрыв окно, топает к выходу с чердака, тихонько комментируя:

— Тут можно через крышу в любой подъезд пройти, сейчас до крайнего доберемся и все, нас и не увидят. Машину они же у подъезда, наверно, оставили?..

— Ага… — я догоняю Ваньку, спрашиваю, — слушай, а ты в курсе, что это?

Он косится на меня опять невероятно по-взрослому, с усталой снисходительностью. Кивает.