Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И эти сведения решали вопрос – нужен ли международной полиции такой сотрудник? Гагарин, должно быть, почувствовал в нем соперника, и сведения собрал соответствующие. Попросту подтасовал и по-своему интерпретировал факты. Потому в первый раз обращение старшего следователя вообще не заметили, а во второй раз ответили вежливым отказом. Причем откровенно обманули. Это же можно квалифицировать как оскорбление, как недоверие. Конечно! А как сегодня он вел себя в кабинете? Просто вызывающе…

Хотел рассказать жене одно, а рассказывать придется другое? Хотя такое не рассказывают любимой женщине, такое молча глотают.

Обида терзала Николая Сергеевича. Он нервничал и потому чуть не угодил в аварию. Подрезал идущий справа джип «Лендровер». Джип тут же резко, нарушая все правила, обогнал его и загородил проезд. Старший следователь еле успел среагировать и затормозить. Ладно хоть, резина на машине шипованная. Тормозной путь короткий. Два парня, что выскочили из «Лендровера» и направились к «Волге» решительным шагом, не обещали вежливого разговора.

И Николай Сергеевич вынужден был быстро выйти из машины, чтобы не получить удар в лицо в невыгодном сидячем положении. Что удар последует – он не сомневался. В нынешние времена разборки начинаются именно так. Хотел еще успеть снять пиджак, чтобы показать подмышечную кобуру с пистолетом – надел специально для предполагаемого ареста Доктора Смерть и Сохатого – и этим чуть притормозить пыл парней, но на раздевание времени не хватило. Его попытались ударить с ходу, без разговоров.

Реакция бывшего спецназовца и бывшего хорошего дзюдоиста сработала и на этот раз. Сгодились уроки Дым Дымыча. Он перехватил руку, резко вывернул и сделал оборот корпусом с одновременным ударом локтем. Раздался хруст и болезненный вскрик. А потом долгие матюки присевшего от боли парня. Второй чуть опаздывал. Он доставал из-под сиденья джипа монтировку. И Оленин успел выхватить пистолет.

– Еще шаг – стреляю…

Парень застыл на месте.

– Возьми своего друга, и валите отсюда оба, пока я не рассердился всерьез… – сказал он и вдруг испытал страшное желание выстрелить по-настоящему.

Даже лицо, показалось, исказила гримаса, таким неудержимым было это желание.

И это он – старший следователь прокуратуры. Он – только полтора года провоевавший в Афгане и не успевший еще принять в кровь сильную дозу страсти к убийству. Смертельную дозу, которую принял его командир. Оленин смог удержаться. Не потому, что у него нервная система крепче, чем у Дым Дымыча. Вовсе нет.