Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Лана зажмурилась и, кажется, даже не дышит, когда я отпускаю одну ее руку и укладываю свою ладонь на плоский животик. Чувствую, как от холода мышцы пресса сокращаются и она вздрагивает. Поднимаю выше, лаская и добираясь до топа. Комкаю кружевную ткань, задирая. Пробираюсь пальцами к налитой груди и слышу ее стон.

Частью мозга понимаю, что перегибаю. Перехожу все дозволенные границы. Она невеста брата. Запретный плод. Чужая женщина. Но другой… а впрочем, будем просто считать, что мне отбили мозг на льду. Потому что я делаю то, за что она меня возненавидит еще сильней.

Резкий рывок вперед и, обхватив за затылок, требовательно впиваюсь в ее губы, улавливая удивленный вздох.

Мгновение.

Именно столько мне дали, чтобы насладиться сладостью и мягкостью ее губ. А потом мне прилетела звонкая пощечина. Которую влепила она явно от души!

– Лапы убери, животное! – упирается мне в грудь девушка и что есть силы отталкивает, заставляя отступить."

"Я хватаюсь за горящую щеку и не могу сдержать ухмылки. Держать удар она не разучилась.

– Вот так потом и привози тебе цветы среди ночи, Самойлова… – двигаю челюстью, проверяя, способен ли еще жевать.

– Засунь свои цветы себе в...

– Ты какого хрена шастаешь ночами в одном… белье?! – перебиваю, мимоходом бросая взгляд на слишком высоко задравшийся топ и тут же резко отворачиваюсь.

– Это не белье, а пижама, зверюга ты необразованная, – дергает полы шелкового халатика Лана. Только вот его длина положение вообще не спасает!

– Я спустилась потому, что услышала шорохи! Испугалась, что это грабители! – шепчет злобно девушка.

– А ты какого… лешего тут забыл?

– Грабители, серьезно? – выгибаю бровь, поднимая с пола несчастные цветы. – А если бы это было так?! – как по щелчку, закипаю, стоит только представить, что в дом зашел не я, а кто-то другой. – О чем ты думала вообще?! – отчитываю глупую, как ребенка. Но и Слава тоже хорош. Дрыхнет так, что из пушки не разбудишь.

– Мужик у тебя под боком для чего, Илана?!

– Для того! – огрызается, шипя.

– Не твое дело, Рысев! – и замолкает, буравя недовольным взглядом. Отступать явно не намерена.

– На вот, – смотрю на зажатые в руке каллы и практически впихиваю их ей в руки вместе с букетом для ее дочери.

– Спасибо, не стоило.

– Ой, ли, – выгибаю бровь, упирая руки в бока.

– А тот кому? – кивает в сторону оставшихся на полу роз.

– Славке твоему подарю. Раз он у тебя не мужик, а баба.

– Я смотрю, у вас очень крепкая братская любовь, – фыркает Илана.