Большое зло и мелкие пакости читать онлайн

Ремни пистолетной сбруи давили на плечи. Он носил оружие много лет, и никогда ему не мешали ремни, а сейчас вдруг стали мешать.

Если он здесь никого не найдет, времени у него совсем не останется.

Если он найдет трупы, времени у него будет сколько угодно.

— Выход только один?

— Не-е, еще есть. На той стороне колодец, тоже можно вылезти, и вон за тем домом. Там недавно бетонными плитами завалили, но все равно протиснуться можно. Там Зинка-Плесень с осени живет.

— Да что ты врешь! — сказал майор Булкин и почесал бровь.

— Не-е, Петр Петрович, здесь она живет. Она на Курском промышляет, а живет здесь. Чика, тот давно в церкву перебрался, он у них теперь самый большой начальник, вроде как вы.

Никоненко не слушал, оглядывая серый от грязной воды и сугробов двор, но ненужные слова лезли в череп, застревали в нем, мешали соображать.

Значит, выходов еще два. Машина останавливалась здесь.

— Ты не видел, он никого из машины не вытаскивал?

— Да я не смотрел, — сказал Миша-Божье-Слово, шмыгая мясистым носом, — чего мне смотреть-то? Я ж понимаю, что такая машина сюда просто так не заедет.

— Вот если б поглядел, я бы тебе, как в Библии, разом тридцать три греха списал, — взглянув на капитана, назидательно произнес майор Булкин.

— Дак откуда ж я!..

Дернув, Никоненко достал из кобуры пистолет.

— Петр Петрович, ты бы пошел к тому лазу, где твоя Зинка-Плесень живет. А гаврика у колодца поставь. На всякий случай.

Майор пожал плечами.

Прилаживаясь к ставшей неудобной кожаной перевязи, Никоненко дернул шеей. Ноги вязли в ноздреватом снегу, записанном людьми и собаками.

Черный зев подземелья был прямо перед ним. Там было темно, как будто оттуда начиналась дорога в преисподнюю.

— Может, с тобой пойти? — спросил сзади майор Булкин.

— На ту сторону иди, Петр Петрович. Здесь я сам."

"Шум улицы отрезало сразу, как ножом. Глаза быстро привыкали к темноте. Цементный пол, цементный потолок, цементные стены. По стенам трубы. Что за трубы? Почему так много? Куда ведут?

Коридор повернул, и стало совсем темно. Он постоял, привыкая. Только впереди и как будто слева колыхалось что-то неясное, как разбавленное чернильное пятно.