Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Как мы можем не беспокоиться! А вдруг ты какая-нибудь шалава?

— Нина!

— Мама!

— Она не шалава, а девушка вполне интеллигентная, — сказал Потапов, улыбнувшись, — убедилась?

Нина Георгиевна ничего не ответила, гордо прошествовала в прихожую, а за ней гуськом потянулась семья.

— Насчет сына подумай, — сказала потаповская сестрица.

— До свидания и поправляйся, — попрощался потаповский отец.

Голоса отдалились, хлопнула дверь, на лестнице за тонкой стенкой затопали многочисленные ноги. Вернулся Потапов, сел и потер лицо.

Маруся следила за ним глазами.

— Ну что? — спросил он, подперев ладонью щеку, как бабушка в окошке. — Пережила?

Маруся с опаской посмотрела на него.

— Мить… а зачем они приезжали? Они недовольны, что ты здесь… ночуешь? Тебе теперь попадет?

— Суркова, ты просто дура, — сказал Потапов довольно холодно, — конечно, они недовольны. А что? Ты была бы довольна, если бы твой сын затесался в спасители бывшей одноклассницы, которую пятнадцать лет до этого в глаза не видал? Кроме того, я министр правительства Российской Федерации.

Я не должен ночевать в хрущевках и жарить антрекоты. Это не по правилам. Моя семья не особенно озабочена соображениями этикета, но даже они это понимают.

Каждое его слово было словно кулак, вдвинутый в беззащитный Марусин живот. Он был прав. Во всем. Она должна немедленно сделать что-то, что освободило бы его от ложно понятого чувства долга.

— Митя, я уже сорок раз говорила тебе, чтобы ты перестал ко мне таскаться. Видишь, до чего дошло? Мне не нужна твоя помощь.

И благородство тоже. Хватит. Остановись.

Потапов внимательно смотрел на нее, и в серых невыразительных глазах у него было, как ей казалось, отвращение.

— Ложись, — сказал он, — я пойду почитаю бумаги. У меня работы много.

— Нет.

Маруся поднялась на ноги и зашаркала мимо Потапова к входной двери.

— Уезжай сейчас же.

— Мань, не дури, — сказал он негромко, — давай завтра все обсудим. Я устал, и у меня полно работы.

— Уезжай, я сказала.

— Я отпустил водителя.

— Один раз на метро доедешь, ничего с тобой не будет!

— Мань, кончай истерику и ложись. Ты мне надоела.

Из открытой двери сильно дуло в ноги. На лестнице было неуютно и сыро, натоптано мокрыми башмаками. Маруся еще постояла, навалившись на ручку, а потом с силой захлопнула дверь. На окнах вздрогнули занавески, в шкафу тоненьким жалобным звоном зашлись стаканы, удивленно тренькнул телефон, не привыкший к проявлению бурных хозяйских эмоций.