Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Зачем?

– Потому что дико тоскую по тебе, Дима: по твоему запаху, привычкам. Мне… трудно без тебя, я не умею без тебя жить.

– Ты не умеешь жить без денег и всего того, что они дают. Юля, кончай цирк.

– Значит, в той комнатушке в квартире бабки Нюры я тоже жила ради денег? – взрывается, и если бы не шумоизоляция, Юля перебудила криком всех соседей. Её слова отзываются внутри вспышкой острой боли, я растираю грудь, давлю на рёбра, чтобы хоть чуть-чуть успокоить ноющее сердце.

– Тогда ты жила ради меня.

Ради нас и себя. Но потом в тебе проснулся спящий дракон, и ты научилась жить ради денег.

Юля взмахивает рукой, не обращая внимания на мои слова, и продолжает:

– Я просто приезжаю сюда изредка, пока ты занят на работе. Хожу по комнатам, касаюсь твоих вещей, нюхаю рубашки. Пытаюсь понять, почему ночуешь здесь. С кем ночуешь.

В последней фразе ядовитая ревность, и Юля ненадолго замолкает, подбирая слова.

– Ты сама прекрасно знаешь, почему я реже приезжаю домой.

Безуспешно борюсь с дикой слабостью, которую не могу и не хочу ей показывать.

– Потому что у тебя другая?

– Это тебя не касается. Юля, мы же с тобой тысячу раз пытались всё вернуть. Вспомни, а? Все эти бесконечные попытки наладить отношения, снова стать семьёй. Они же ни к чему не приводят, всё только ещё больше портится.

У меня откуда-то находятся силы разговаривать, хотя кажется, что могу умереть в любую минуту. Мне плохо настолько, что почти не понимаю, где нахожусь, но кое-как беру себя в руки и отлипаю от стены, на ноги поднимаюсь.

– Ты очень много обещаешь, Юля. Бросить пить, перестать закатывать истерики и дико ревновать. Только и делаешь, что обещаешь и снова срываешься. Думаешь, я не вижу, что у тебя снова горят глаза? Опять пила? И приезжаешь ты сюда не нюхать мои рубашки и рыдать, а искать следы моих измен. Ты больна, Юля, но упорно не хочешь принимать помощь.

Юля вспыхивает, краснея до корней светлых волос. Пальцы, комкающие передник, белеют и немного дрожат.

Она смотрит на меня со смесью ненависти и страха, и от взгляда этого мороз по коже.

Покачиваясь из стороны в сторону, я всё-таки хватаюсь за косяк. Моё тело горит, горло обручем сжимает, но Юля этого не замечает, только за мои слова цепляется:

– Я не алкоголик! – повторяет в сотый, наверное, раз и швыряет мне в лицо передник. Чудом уворачиваюсь, но отделочный шов царапает щёку. – Ты подонок, я ради тебя… да я приехала, чтобы еду тебе приготовить.