Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

На баяхтинокой дороге от конторы, размахивая длинными руками, бежал Вихлястый и кричал:

— Сожгли, варначье! Наших перерезали в Алексеевском…

Он подбежал к первой шахте и упал от изнеможения.

До самого паужина рудник стонал от обиды. В конторе беспрерывно трещал телефон. С Алексеевского сообщали разное.

— Сгорел амбар, требовали хлеба… Послали отряд в розыски Сунцова. Около драг поймали Емельяна с Исусом и отняли у них динамит. С обоими покончили своим судом. Наших убито двое.

— Вот сволочи, дураки! — неистово кричал Василий, хлопая кулаками по ящику телефона.

— Черт вас спрашивал! Где теперь искать ихнего коновода? Не успели бы, идиоты, раздавить эту вошь!

Когда вооруженная толпа обступила дом, он в последний раз прокричал в телефонную трубку и вышел на крыльцо.

Горы дымились, как деревенские печи в зимний мороз.

По прииску, осаждая дома, двигалась пестрая масса баяхтинцев. В общий шум врезывались визгливые причитания женщин.

— Оголодили, разбойники! Душегубы!..

Шахтеры сжимали приклады ружей.

— Ребята! — голос Василия охрип.

— Или нам подыхать с голоду, или с них слупить шкуру. Выходи, как один!

Больше слов было не нужно. Василий строил отряд. В беспорядочной толкотне зря проходило время. Два парня спорили из-за лошади. Василий подошел к ним и настойчиво сказал:

— Оба останетесь здесь…

Парни замигали от растерянности, но возражать не решились.

— Да! Нам волынщиков не надо!.. Народу и так хоть отбавляй.

Он повернулся и лицом к лицу встретился с Яхонтовым.

— Вот и добре! — крикнул Василий.

— Ты возьмешь человек десять конных и поедешь на Боровое. В дело мы тебя не возьмем. Такими у нас не бросаются. Тебя можно стравить дважды два…

— Но почему же?.. — начал было Яхонтов, но Василий повернул его за плечи лицом к конторе.

— Иди, звони Боровому, чтобы там приняли меры, как я указал; сделаем облаву со всех трех приисков. Понял? Держите связь с нами и не забывайте, что там уехали женщины.

Небо становилось темнее. Мутные облака бродили над вершинами дымящихся гребней.

Отряд в полтораста человек конных и пеших врезался в тайгу.

Качура, завидев дым на Алексеевской, всю дорогу посылал Лямку вперед, но тот дремал, спокойно раскачиваясь в седле.

— Эка, братец, ты засоня! — ворчал Качура, совал его кулаком в спину.

Лямка недовольно отговаривался:

— Ехал бы сам, когда муторно тебе, что других-то толкаешь!..

Да где же оно равенство, к примеру, ежели ты рудком, то, стало быть, и теперь можешь толкать кого-то на пулю? Знаем мы таких флюстов!.