Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В этих слезах Качура мудрым опытом слышал жалобу на прошлое и тоску по человеку.

Старик забивал сизый нос нюхательным табаком, часто хлопал мокрыми ресницами. Не мешал: знал, что такие слезы — очистительный огонь и предвестники нового рождения.

— Пойдем-ка, красавица-малинушка.

Старик через кустарники извилистой тропинкой проводил ее до квартиры.

С крыльца Валентина спросила:

— А как он, Борис Николаевич?

Качура весело махнул рукой.

— Одыбат, Валюша, не сумлевайся. А ты подумай и не разваривайся… Помни, девка, что слабая овца и в корыте тонет.

— Значит, он ничего?

— Чего же нашей крови доспеется… Чугунная она у нас. — Старик хлопнул клещами о широкое голенище и шатко пошел к центру приисковых построек.

Сильный организм Яхонтова боролся с болезнью успешно.

На четвертый день после прибытия на Боровое Борис Николаевич уже начал самостоятельно подниматься и ходить по палате, а на пятый попросил Лоскутову выписать его.

— Как хорошо, что обошлось без врача, — беспечно говорила фельдшерица, сверкая золотыми зубами.

— Выходит, что наш брат, интеллигент, здесь в чужом пиру похмелье… Бандиты, вероятно, не вас хотели угостить, я в этом уверена… — Лоскутова прищурила круглые наглые глаза и остригла конец повязки.

Яхонтов морщил большой выпуклый лоб и косил взгляд на перевязанную руку.

— Трудно оказать, кого хотели и кого следовало, — брезгливо бросил он.

— Ну, конечно, не вас, Борис Николаевич… Разве Сунцов не понимает, что мы с вами здесь несем невольную, так сказать, повинность.

Нет, Борис Николаевич, тут дело ясное — Сунцов ударил не по цели.

— И очень счастливо, — отрезал Яхонтов.

— Почему? — удивилась Лоскутова.

— Поэтому, что такие, как Медведев, теперь больше нужны революции, чем мы с вами. В этом надо сознаться.

— Борис Николаевич! — отступила фельдшерица.

— Да, да, — еще настойчивее сделал он ударение.

— Неужели это вы серьезно!

— Вполне.

Лоскутова развела руками.