Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Дадим, дочка… Ты с Василием обсуди. Он живо это спроворит. Как же, учить мелюзгу обязательно. Это — первое дело. По себе вижу… Негодный я человек оказываюсь без грамоты.

Валентина благодарно посмотрела в изношенное, доброе лицо своего начальника и улыбнулась.

— У вас, Иван Евстафьевич, ума много…

— Какой там… Память, как решето, все сквозь сыплется…

Это смолоду я не бросовый был человек…

Секретарь Залетов расчесал усы и, дважды кашлянув, заметил:

— Обожди, откроется школа — посадим тебя в первый класс, рядом с моим Афонькой… Потешно будет — кто кого перегонит…

— Во-во, — рассмеялся Качура.

— А что же… Вечерами можно и со взрослыми заниматься, — серьезно сказала Валентина.

— Куда там, — отмахнулся Качура. — Скоро на тот свет. Там, поди, принимают и неграмотных, в ад-то.

Василий и Рувимович вернулись из мастерских к концу занятий.

Валентина глянула и быстро опустила глаза. Но она заметила здоровый румянец на мужественном грубоватом лице Василия и блеск его жадных пронизывающих глаз.

Через минуту послышался из-за перегородки его громкий голос:

— Товарищ Сунцова!

Валентина вздрогнула, уронила карандаш и приглушенно ответила:

— Иду.

Василий не подставил ей стула, даже не указал на стоявшее рядом полуискалеченное кресло. Лицо его то улыбалось, то принимало строгое выражение. Валентина искала на нем хоть капельку стыдливости за вчерашнее. В гимназии ей случалось целоваться с мальчишками, после чего юные любовники краснели и бледнели больше девиц. «А этот или бесстыжий, или избалован и развращен», — подумала она.

Рувимович ушел беседовать с Качурой. Оставшись вдвоем с Василием, Валентина ждала, что он переведет разговор на интимное, по крайней мере постарается объяснить вчерашний поступок. Но этого не произошло.

— Надо обязательно устроить спектакль для уполномоченных, — говорил он, почесывая в буйно разросшихся волосах. — Да завернуть так, чтобы самим было хорошо и родителям не плохо. Собери подходящих артистов, — он внезапно перешел на ты. — Ну, сама понимаешь больше… Если заломаются, стукни мне обязательно.

Нам некогда дремать. Пьески у меня где-то есть… Вечером раскопаю. Если понадобится, сам возьму какую-нибудь роль. Еще как сыграем…

Валентина стояла, как приговоренная, едва понимая сказанное.

В голосе и в манерах Василия сегодня видела даже больше враждебного, чем в первый день их встречи на базаре. Деловой и грубоватый тон, это бесцеремонное почесывание в голове просто оскорбляли. И она проклинала свое безволие.