Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Механику казалось, что не он, а кто-то другой легко справится с поставленной им задачей и доживет до того дня, когда примитивные бутары, бегуны, лотки будут подсобными средствами, малоупотребительными на механизированном предприятии.

Чертежи и схемы с одному ему ведомыми значками и пометками от беспрерывного обращения к ним теряли яркость, бумага ветшала, истиралась. А могущественное, воображаемое здание не проявляло признаков жизни. Кипы книг не давали еще точного ответа. Главный механик в сотый раз обращался к запискам Вандаловской и Антропова, но и в них не хватало чего-то важного, какая-то решающая часть чертежа отсутствовала, делала организм механизма уродливым, и старик начинал сомневаться в себе.

В минуты короткого прояснения сознания он смеялся над своим полубредовым состоянием.

Серьезное ранение директора потрясло старика. В этот день механик на ключ закрылся в кабинете, не пускал даже жену, не пошел на службу. До вечера, не дотрагиваясь до пищи, он сидел в кресле, тупо уставив глаза в стену.

Как ни странно, но механик думал сегодня о человеческой жизни, о ее капризных, иногда неожиданных пределах. Мысленно он взвесил весь груз собственного пути. Груз был велик, а сделанного казалось мало. И это у него, которого не один раз вызывали на работу по установке сложных машин, которому пришлось изобретать не одну часть к ним, получать премии за массу рационализаторских мероприятий. На балансе этих дел лежал увесистый золотой ком творчества.

Но человеку, видимо, всегда кажется малым минувшее и великим то, за что он берется вновь.

Механик никогда не имел детей, мало думал о них. А вот сегодня мысль навязчиво обращалась к зарождению и развитию ребенка, к формированию самого разумного существа в природе. И незаметно для себя он, забыв все окружающее, перешел к анатомии, к сопоставлению мельчайших деталей этого маленького организма с деталями огромных механизмов американской фабрики.

Постороннему наблюдателю показалась бы смешной странная ассоциация. Зайцев за собой этих странностей не замечал, он был во власти мысли.

Он ждал этот час в бессонных ночах. Механик припал грудью к столу и прыгающими руками картежного игрока начал раскладывать чертежи и схемы. На разрезанный пополам карандашной линией лист чистой бумаги лихорадочно полетели слова, цифры, математические формулы.

Карандаш шипел, ломался.