Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Скверно, — сказал он. — Можно попробовать операцию, но…

Подслушавшая Варвара дико крикнула и подстреленной куропаткой присела к полу. Катя, доктор и подоспевшая Татьяна Александровна бросились к ней.

— Ну, решайте, время дорого, — настаивал доктор, глотая дым.

Гурьян скрипнул зубами, почувствовав ожог в груди, и вздохом ответил:

— Режьте!

— Мать нужно изолировать, а вас попрошу помочь мне, — обратился к женщинам взволнованный доктор.

Гурьян подсобил одеться Варваре и под руки вывел ее из квартиры.

Когда он вернулся, посредине комнаты стоял стол, покрытый белой клеенкой.

Вандаловская кипятила на спиртовке инструменты. Доктор в белом халате старательно мыл руки. При виде этих приготовлений у Гурьяна дрогнули ноги, на мгновение потемнели окружающие предметы. И он, не раз видевший поражающие удары смерти, впервые с животным страхом ощутил тлетворное дыхание ее на себе.

Он захлопнул двери кабинета; не хотел видеть и слышать мук Ленки, не хотел верить, что Ленка, для которой в тайных помыслах задумывал хорошую, непохожую на свою, жизнь, погибнет так глупо, неожиданно, и после него не останется потомства.

Теперь чувствовался за плечами тяжкий груз крутых лет.

За стеной звенели инструменты, теплилась спиртовка. Наконец скрипнула кровать и вырвался глухой стон Ленки… Гурьян рванулся к двери, задел ногой стул и остановился, борясь с сердцем.

От напряжения болел мозг. Он, взявший в жизни бесчисленное множество препятствий, почувствовал полное бессилие и стоял, опустив голову против страшной двери.

В кабинет вошла Татьяна Александровна с побледневшим лицом. Она подалась назад, оробев перед взглядом Гурьяна.

— Умерла?!

— Да… Нужно подготовить мать.

Гурьян порывисто шагнул через порог. Немигающими глазами долго смотрел на вытянувшееся, синеющее тело Ленки. По щекам отца перекатывались желваки, а по ним сползали крупные слезы.

Глава восьмая

Гурьян проболел три недели. Изнуренный продолжительной бессонницей, он наконец крепко проспал целые сутки и поднялся. Не было головной боли и озноба.

Только все вещи вокруг казались игрушечными, незнакомыми.

— Есть хочу, — сказал он, не узнавая своего голоса.

— Подожди, я сейчас аладьев поджарю, — захлопотала Варвара. — Ох, Гурьян! Я думала, что и ты… Ко мне все дни приходила Леночка. Придет вот так и станет в дверях, а горлушко у ней перерезано. Набоялась-то я, матушки мои.

Гурьян оделся и, пошатываясь, прошелся по комнате. Ноги еще дрожали, а голова казалась пустой. Он сел к окну, залитому солнцем.