Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Его цыганские глаза смеялись, а на смуглом, еще молодом лице стягивалась в коросту обмороженная кожа.

— Живем, ребятишки, и никаких козырей! — еще громче крикнул он, ловко спрыгивая с седла.

— И хлеб жуем! — пьяным хохотом отозвались в толпе.

Сунцов взял коня под уздцы и выпрямился так, что иноходец головою тыкался к нему в спину.

Пьяная компания обступила и стянулась кольцом."

"— Если у кого не на что покупать хлеб, приходи — выручу, — сказал он, всматриваясь в сторону Баяхтинской дороги.

— Только уговор дороже денег — золотишко не сдавать на сторону. А потом же я расходы имею по поездке… Прохарчился, как мамин сын…

Но Сунцову договорить не удалось.

Василий с Вихлястым и техником Яхонтовым выходили из-за угла казармы. На связанных в кучу лыжах каждый из них вез окровавленные части оленьей туши. Толпа загоготала:

— Мясо! Вот в пору — выпивка и закуска.

Но, завидя Василия, остепенилась.

Со слов Насти и Качурихи уже знали, что на прииск приехал Василий с какими-то «полномочиями».

— Он или нет? — шептались бабы.

— Какой важнецкий стал!

— Мотри, каким гоголем выступает, што твой офицер!

Мужчины вызывающе, исподлобья мерили глазами Василия.

Весь в поту и куржаке, он остановился посредине круга. Глаза обожгли собравшихся и встретились с такими же колючими и упрямыми глазами Еграхи Сунцова. Они поняли друг друга и так же одновременно отвели глаза в сторону, как и встретились.

Сунцов повернулся на каблуках и легко взлетел в седло.

В морозном воздухе в горах отдавалось визгливое цоканье копыт разгоряченного иноходца. Под взмах руки лошадь приседала и долгими скачками рвала вперед.

Прищуренными глазами Василий долго смотрел вслед, не обращая внимания на обступившую его публику. И, будто про себя, сказал:

— Это и есть боровский коновод? Здорово летаешь, да где-то сядешь?!

— А зачем же оскорблять, товарищ? — крикнул чей-то пьяный голос.

— Не знамши человека, — подхватили другие, — стараются уязвить, оплевать… Вот все теперь так пошло! Не поймамши птицы, щиплют перо.

— Вишь, с каким храпом заявился. А по правде-то сказать, если бы не Еграха, чо бы кусал народ?

— А ты не гыркай! Такая же сволочь горластая! Эх вы, барахольщики! За Еграшку держитесь, лизоблюды, а свово парня опешить норовите, не обогревши места. Да кто он вам?

Василий сквозь шум узнал этот голос. Никита без шапки, расталкивая публику, пробирался к нему.