Вот я и взял над ней некое шефство и на каждом официозе, где мы пересекались, прикрывал. Но то было раньше.
– А знаешь, – посмотрев в окно, задумчиво вдруг заметила Надюха, – в чем-то у нас с тобой похожие отношения с родителями. У меня, правда, все посложней будет. А может, и проще, как посмотреть. – Она перевела взгляд на Казарина, вздохнула и призналась: – Максим Кузьмич не мой папа. Он мой дед, мамин отец. Как только стали открываться границы в девяностом, мой папа начал бредить идеей уехать в Америку.
Сделал визу себе и маме, на полгода, и они поехали. Дед к тому времени жил один, бабушка умерла еще до моего рождения. И вторая бабушка моя, папина мама, тоже была вдовой, второй дед умер за год до их отъезда. Меня родители оставили с папиной мамой. Я хоть и маленькая совсем была, но помню, как плохо мне с ней жилось, она про меня все время забывала – покормить забывала, спать уложить, помыть-переодеть, не говоря уж там, не знаю, сказку почитать да просто поговорить с ребенком. За ней постоянно ухаживали какие-то мужчины, и она ими сильно увлекалась.
Один раз забыла меня на детской площадке, и я там несколько часов просидела до самого позднего вечера. Соседка меня заметила, к себе привела и деду позвонила. Он примчался, устроил бабушке страшный разгон и забрал меня к себе. Родители так и работали в Америке, отец подал документы в лотерею на гринкарту и выиграл. Родители вернулись на несколько недель, оформляли какие-то документы, все что-то делали, суетились, решали какие-то вопросы.
Меня даже у деда не забрали на это время. А потом мама мне сказала, что они уедут далеко, и я им пока там не нужна, а как только они устроятся, то сразу меня заберут.
Надя замолчала и все смотрела в окно, словно в свое странное детство."
"– Так и сказала: что я им не нужна, – вздохнула. Отвернулась от окна и улыбнулась Казарину легкой, немного печальной улыбкой. – Но дед не дал им просто так уехать. Заставил оформить на него полное опекунство надо мной. Мне было пять лет, и после их отъезда я просыпалась каждую ночь и плакала от ужаса, мне казалось, что меня снова где-то забыли и бросили, и я не нужна никому.
Дед прибегал, успокаивал, укачивал меня и всегда ночевал только дома, чтобы я знала, что он рядом. Он постоянно повторял мне, что я самая нужная ему и самая любимая девочка на свете. А потом, как-то в один момент я успокоилась, уверилась в своей нужности, стала называть деда папой, и жизнь наша наладилась.
